— Насосный контур синхронизирован. После закрытия створов подъём не начнём без вашей подписи, — предупредила оператор.

— Правильно.

Самой неприятной частью оказался не вес. Купол нельзя было тянуть. Рулевые лопасти нельзя было складывать пополам. Мантийный мешок у раны нельзя было нагружать вообще.

Развернул секцию вдоль тела и выпустил три манипулятора «Капли».

Левый наружный работал с ограничением семь процентов, поэтому получил самую простую задачу — подать первую мягкую стропу.

Правый силовой манипулятор провёл её под неповреждённой частью мантийного мешка. Вторая стропа легла ближе к хвостовым лопастям.

Третью поставил на естественное мышечное утолщение перед переходом к куполу.

— Распределение нагрузки?

— Сорок два, тридцать пять, двадцать три процента. Повреждённая зона разгружена.

— Начинаем.

Осторожно попробовал сместить тело. Сначала на полметра, потом ещё на метр. Вода принимала массу, стропы только задавали направление.

Колокол медленно вошёл в раскрытую секцию, как слишком большой образец в слишком дорогую пробирку.

Вот тело оказалось полностью внутри:

— Закрытие створов.

— Подтверждаю.

Створы сошлись. Датчики прошли по уплотнению.

ДАВЛЕНИЕ ВНЕШНЕЕ: СТАБИЛЬНО.

ДАВЛЕНИЕ СЕКЦИИ: СТАБИЛЬНО.

ПЕРЕПАД: В ПРЕДЕЛАХ ДОПУСКА.

Подписал разрешение на подъём, и секция пошла вверх.

«Капля» пристыковалась к её нижнему сервисному кольцу и поднималась вместе с телом. До «Свода» было достаточно времени, чтобы впервые ничего не делать.

— Крепления кладки стабилизированы. Станционные манипуляторы уже ставят новую защитную сетку, — любезно проинформировала Мира.

— Потери выводка?

— Подтверждена одна сорванная лента. По остальным жизнеспособность оцениваем отдельно.

На «Своде» секцию не открывали. Её втянули прямо в приёмный бароконтур и замкнули вокруг дополнительную оболочку.

Сам я из «Капли» перешёл в сухой операторский отсек. Колокол — передо мной за толстым стеклом в воде под исходным давлением.

Между нами — станционные манипуляторы и мои инструменты, подключённые через стерильный шлюз.

Таксидермист иногда выглядит как человек с ножом возле стола. Иногда — как три тонны насосов, чтобы один кусок мягкой ткани не лопнул раньше времени.

Мира стояла у соседнего пульта.

— Что сначала?

— Купол.

— Сегмент буровой коронки ближе.

— Он уже мёртв. Сегмент никуда не уйдёт. Купол может потерять геометрию.

Она кивнула. Ещё один хороший ответ — молчаливый.

Вывел на стекло карту радиальных рёбер. При жизни внутреннее давление и мышечный тонус держали купол в рабочей форме. После смерти давление среды оставалось тем же, но собственное натяжение начало уходить.

Если просто снизить давление, мягкие слои сложатся. Если залить всё фиксатором сразу, получится красивая миска, не имеющая отношения к тому, как орган работал. Нужна была геометрия под нагрузкой.

— Двенадцать точек по основанию. Мягкие захваты. Без перфорации.

Манипуляторы поставили первую пару, вторую. Я следил за натяжением каждого радиального ребра и не давал соседним секторам компенсировать захват.

Третья точка потребовала коррекции. Захват вернулся чуть назад. Контур совпал с последним живым сканом. Вот теперь можно было фиксировать.

Через сервисный порт в рабочую жидкость пошёл прозрачный обратимый стабилизатор. Не для всего тела — только вокруг основания купола и радиальных рёбер. Он увеличивал вязкость межтканевой среды и не давал волокнам складываться, пока мы постепенно снимали нагрузку.

— Первый этап фиксации завершён.

— Проверка геометрии.

Совпадение с предсмертным объёмным сканом было в пределах допуска. Только после этого разрешил снизить давление на первую ступень. Ровно настолько, чтобы понять, что купол держится уже не только за счёт окружающей воды.

— Теперь бур.

Сегмент сидел глубже, чем показывал первый скан. После остановки циркуляции ткани осели, и металлический край стал виден между перегородками мантийного мешка.

Завёл два захвата: один удерживал ткань, второй — сам сегмент.

— Фотофиксация до извлечения.

Мира подняла протокол аварийного дела.

Время, координаты, положение, состояние края, следы материала на металле.

Только потом я потянул, но тщетно — часть бура застряла. Его зуб вошёл под поперечную перегородку и держался за неё как крюк.

Пришлось немного утопить, повернуть по собственной оси и вывести по тому же каналу, которым он вошёл.

Металл показался целиком — четвёртый кусок коронки. Часть машины, которая семь целых четыре десятых секунды продолжала делать свою работу там, где не должна была.

— Сегмент идентифицирован. Номер сплава и профиль режущей кромки совпадают с G-41, — подтвердила Мира.

— Упаковывайте отдельно. Биологические остатки не снимать до лаборатории.

— Принято.

Сегмент ушёл в доказательную кассету, мы вернулись к куполу.

Для полной фиксации нужно было пройти основание по секторам и проверить, где ткань выдержит последующее снижение давления, а где придётся ставить дополнительную опору.

Началась контактная томография. Первые сектора были обычными. Радиальные волокна расходились от нервного кольца, между ними шли сосудистые и эластичные слои. Никакой симметрии ради красоты, только биология, которая много поколений решала задачу давления.

На шестом сканирование остановил:

— Назад на два градуса!

Изображение вернулось. Сначала ничего странного. Потом я убрал слой мышечных сокращений из модели и увидел линии.

Три коротких канала шли не вдоль естественных волокон, а пересекали их под одинаковым углом. Следом — ступенчатый участок разгрузки. Дальше радиальные волокна расходились шире нормы, а потом снова сходились к рабочей геометрии купола.

— Сравнить с симметричным сектором.

Архивариус вывел правую сторону. Там каналы ветвились беспорядочно, как и положено живой регенерации.

Слева — три ряда, ступень, разгрузка, перенаправление. У меня неприятно похолодели пальцы, хотя в операторском отсеке было тепло.

— Возраст зоны? — запросил у ИИ.

— Значительно старше свежей травмы. Точную датировку по текущему скану дать нельзя.

— Остаточный инородный материал?

— Не определяется.

Увеличил изображение: на границах микроканалов оставались слабые отличия плотности белковой матрицы, но полноценного каркаса уже не существовало.

Если тот здесь когда-то был, организм давно его съел или перестроил. Остался результат.

— Открой фиксатор Змея. Только сканы.

На соседней панели появился чёрный регенеративный фиксатор Vitros Serpens. Другой мир, среда, анатомия, материал.

Однако, когда наложил схему работы: микроканалы, компенсационные участки, разгрузка напряжения, направление роста туда, где ткань потом сама удерживает нужную конфигурацию — слишком многое совпало. Не заставить, а сделать нужное положение самым простым и выгодным для организма.

Фраза всплыла сама. Когда-то повторял её ученикам так часто, что ненавидел собственный голос.

— Архивариус?

— Сходство профессионального принципа значимое.

— Материал?

— Не совпадает и, вероятно, никогда не совпадал. У Колокола твёрдый имплант отсутствует. Возможен временный рассасывающийся каркас.

— Исполнитель?

Пауза.

— Не устанавливается.

— Хорошо.

Мира посмотрела на второй экран.

— Это связано с аварией?

— Нет.

— Уверены?

— Настолько, насколько можно быть уверенным до гистологии. Зона старая, бур сюда не дошёл.

Она перевела взгляд с купола на меня.

— Тогда что это?

— Пока — чужая старая работа.

— Законная?

— Не знаю.

— Опасная?

— Тоже не знаю.

Два честных ответа подряд сделали разговор неприятно профессиональным. Мира открыла форму дополнительной находки: