— Я помню.

Внезапно лента сорвалась со стены.

Она не прыгнула, просто перестала быть прямой. Один конец обвился вокруг левого предплечья, второй ударил в стык «Вдовы». По броне прошёл голубой разряд. На краю зрения погасли два сенсорных окна.

Прижал руку к груди:

— Не включать «Узду»!

— Я не предлагал.

— Ты иногда слишком быстро учишься.

Лента сжалась. Её нервные пластины искали более сильный ток. Выключил наружное питание наруча. Затем — магнит левой перчатки и ближайшие сенсоры костюма.

Тихая лента замерла.

Её хватка ослабла не сразу. Сначала один виток, потом второй. Я поддел тело изолированным шпателем и медленно снял с предплечья. В руках оно оказалось почти невесомым.

— Повреждения?

— Внешняя шина «Вдовы» перезапускается. Потеря функций на девять секунд. Нарушений герметичности нет.

— Лента?

— Жива. Незначительный электрический ожог на двух пластинах.

Положил её на кварцевое ребро. Существо распрямилось, снова приняло форму грани и поползло прочь. Через три метра оно внезапно остановилось. Передняя часть поднялась, будто лента почувствовала колебание, недоступное моим подошвам.

Потом она развернулась и ушла обратно — мимо меня, к Поющим галереям.

Не от человека. От того, что находилось впереди.

— Отметь направление реакции.

— Совпадает со следом Змея.

— Значит, мы не потеряли его.

— Либо нашли причину, по которой малая фауна покидает этот сектор.

— Одно не исключает другое.

Сделал шаг. В зеркалах появилось семь Григориев.

Один шёл по потолку. Два — внутри стен. Ещё один двигался навстречу, хотя я видел его спину. Старые человеческие зеркала хотя бы ограничивались ложью о внешности. Эти лгали о геометрии.

Привязал полоз к якорю и продолжил без него. Повреждённую станину тащить через отражающие пласты было всё равно что предупреждать Змея ударами колокола.

Через двадцать метров нашлась первая сброшенная пластина. Она лежала между двумя кварцевыми рёбрами и почти не отличалась от окружающей породы. Только тепловой канал показывал слабую разницу температуры.

Пластина была длиной с моё предплечье, прозрачная, гибкая по краям и твёрдая в центре. Внутри проходили тончайшие каналы, формирующие оптическую решётку.

На её поверхности двигались три маленьких организма.

Стекольщики. Каждый был не больше ногтя. Полупрозрачное тело заканчивалось плоским ротовым диском. Они медленно снимали повреждённые волокна и заполняли царапины собственным секретом. Шкура Змея ремонтировала себя чужими ртами.

— Свежесть линьки?

— От четырёх до девяти часов. Стекольщики жизнеспособны.

— Пластина отделилась естественно?

— Края ровные. Признаков насильственного отрыва нет.

Не стал забирать её целиком. Сначала сфотографировал положение, затем отделил от края фрагмент размером с монету — там, где ткань уже начала расслаиваться. Стекольщиков не тронул.

Образец лёг в вакуумную кассету.

— Достаточно для проверки проникновения дротика?

— Для первичной модели. Живая ткань может реагировать иначе.

— Хотя бы узнаем, с какой стороны ошибёмся.

Поднялся на ноги. Семь отражений повторили движение. Одно — нет. Оно оставалось согнутым над пластиной ещё долю секунды. Потом выпрямилось.

Я замер. Все остальные фигуры остановились вместе со мной. Та, восьмая, сделала ещё один шаг.

Она находилась в гладкой стене впереди. Мой силуэт, искажённый и вытянутый, скользнул по кварцу влево. Правый глаз попытался разобрать отражение и не нашёл поверхности, от которой оно исходило. Потому что поверхностью был не кварц.

Тонкая прозрачная линия отделилась от стены.

За ней проявились сосуды.

Потом — длинный ряд внутренних пластин, уходящий в темноту тоннеля.

Стеклянный Змей находился между мной и собственным отражением…

Астероид Клеопатра. Ложные зеркала.

До него было семь метров.

А до ближайшего места, которое можно было назвать укрытием без оскорбления инженерной науки, три — четыре. Поэтому я не двигался.

Змей, как ни странно, тоже.

Мой правый — механический — глаз попытался собрать его образ воедино, но практически тут же отказался от этой затеи. Передняя треть тела буквально растворялась в кварцевой стене, средняя изгибалась вдоль пола, а хвост уходил куда-то в темноту тоннеля.

Прозрачные пластины ломали слабый свет от Резонансных корней, подменяя границы тела отражениями. Только сосуды внутри выдавали его настоящую форму — тонкие светлые нити, медленно пульсирующие под оптической бронёй.

Пятнадцать метров живого стекла. И, если предварительные расчёты не врали, до восьми тонн инерции.

— Не шевелиться, — сказал Архивариус.

— Ты думаешь, я собирался станцевать? — хмыкнул я.

— В вашем текущем состоянии это было бы дополнительным фактором риска.

— Благодарю за уточнение…

Максимально плавным и медленным движением перевёл винтовку «Телескоп-М» в короткую конфигурацию, не поднимая ствол. Диагностический дротик уже стоял в каморе. После образца сброшенной пластины Архивариус построил первичную модель проникновения, однако живая кожа могла решить, что модель недостаточно уважительно к ней относится. И в этом был смертельный риск.

По поверхности «кожи» Змея двигались маленькие тени. Призменные блохи.

Их было больше двух десятков. Трёх—шестисантиметровые тела прятались в стыках пластин, ловя слабые электрические разряды хозяина.

Без какой-либо видимой причины несколько из них одновременно остановились. Потом они начали активно бежать от передней части зверюги.

— Фиксирую рост заряда лазерного органа, — тревожно сообщил Архивариус.

— Вижу.

— Вероятность разряда в ближайшие секунды — семьдесят четыре процента.

— Наконец что-то точное…!

Отключил магнит левой перчатки.

Две секунды.

Призменные блохи уже почти освободили участок над светящимся органом.

Одна.

— «Отдача». Коротко!

Газ из сопла ударил в кварц. Меня оторвало от пола и, закрутив вокруг оси, бросило вверх и влево. Почти одновременно с моим манёвром Змей вспыхнул изнутри.

Ослепительная в сумраке белая линия прошла там, где секунду назад находилась моя грудь.

Луч не издал ни звука — вокруг вакуум. Кварц, ранее бывший за моей спиной, просто перестал быть твёрдым. По стене протянулась расплавленная борозда, края которой засветились оранжево-жёлтым. Капли расплавленного материала — почти стекла — отделились от породы и поплыли в тоннеле по одним им ведовым траекториям.

Бац! Ударился плечом о наклонное ребро. Разумеется, правым.

В глазах на мгновение потемнело.

— Повреждение сустава усилилось, — заметил Архивариус.

— Запиши в список, — выдавил сквозь сжатые зубы.

— Уже.

Магниты поймали что-то, за что смогли зацепиться. Я повис на стене под углом, который на Земле считался бы неудобным, а здесь — просто очередным направлением. Или полом. С одной стороны, это удобно.

Змей начал разворачиваться. Его лазерный орган потускнел — надо понимать, спустил накопленный заряд. Призменные блохи возвращались на прежние места. Значит, перезарядка.

— Окно? — попытался узнать время до следующего «росчерка».

— По наблюдаемому восстановлению потенциала — от двадцати одной до тридцати восьми секунд.

— Хватит! — решил я.

Поднял «Телескоп-М». Механический глаз наложил на тело Змея модель сброшенной пластины. Несколько участков покраснели — слишком толстые, слишком близко к сосудистым узлам или лазерному органу. Один остался жёлтым: стык пластин на нижней стороне шеи, в полуметре за передним сегментом.

— Если там?

— Вероятность проникновения шестьдесят три процента. Риск повреждения функциональной ткани менее четырёх.