К тому же надо провести полную очистку от пыльцы и посторонних белков — займусь этим уже в Убежище. Но первичную чистоту нужно было знать сейчас:

— Анализ.

— Активная фракция в допустимом диапазоне. Загрязнение пыльцой ниже нуля целых двух десятых процента. Клеточный материал ниже порога. Ожидаемый выход стабилизированного базового концентрата — от семидесяти четырёх до восьмидесяти одного миллилитра.

— Сколько партий?

— Четыре мастер-партии стандартного объёма. Фактическое число дротиков зависит от видового модификатора, массы и требуемой глубины седации.

Ветер уже менялся обратно. Где-то выше по склону последние Ночные паруса уходили к темноте.

На повреждённом участке оставались двенадцать аккуратных срезов — чужая экономия времени и будущий дефицит.

Путь обратно к платформе занял пятнадцать минут. Красный карлик всё так же висел над горизонтом. Кайр-Мора не знала утра и вечера в нашем смысле, только теплее или холоднее.

Сел в транзитную зону и впервые за весь день открыл рабочие файлы, которые ждали после Клеопатры.

Фиксатор на Змее был первым, но я сдвинул его вниз — не сегодня.

Следующим лежало новое контрактное досье.

ЕВРОПА.

ПОДЛЁДНАЯ ЗОНА ДОСТУПА 3.

ОБЪЕКТ: ЛЕДЯНОЙ КОЛОКОЛ.

СТАТУС: ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ОЦЕНКА.

Красный свет Кайр-Моры давно исчез с транзитных экранов. «Чёрный ход» принял меня без сюрпризов.

Я не открывал досье Ледяного Колокола. Не из дисциплины. Просто одно задание уже лежало у меня на коленях.

Архивариус это одобрял молча. Такая форма одобрения раздражала меньше обычной.

В Убежище сразу понёс собранный сок в лабораторию. Кассета со Спящей лозой, в отличие от фиксатора, ждать не умела.

Подключил стерильный контур и начал окончательную стабилизацию.

Первичная кассета уже отделила пыльцу и крупную взвесь. В Убежище пришлось убрать остаточные белки, проверить активную фракцию на трёх температурах и разделить концентрат так, чтобы одна ошибка не испортила всё сразу.

Нормальная лабораторная работа выглядит особенно скучно после восьмитонного змея.

Через сорок три минуты Архивариус вывел итог.

СТАБИЛИЗИРОВАННЫЙ БАЗОВЫЙ КОНЦЕНТРАТ: В НОРМЕ.

РАЗДЕЛЕНИЕ НА МАСТЕР-ПАРТИИ: ДОПУСТИМО.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ: СЕРТИФИЦИРОВАНО.

— Потери?

— В пределах расчётного диапазона Кайр-Моры.

— Это ответ, когда не хотят называть цифру.

— Это ответ, когда не хотят, чтобы вы считали верхнюю границу гарантией.

Справедливо. Разделил концентрат на четыре стандартных мастер-объёма. Четыре возможности приготовить правильную смесь под конкретную биологию.

Первая получила метку CRYOCAMPANA EUROPAEA.

Профиль вида был старый, но рабочий. Последнее полноценное обновление проводили на европейских научных станциях одиннадцать лет назад. Масса, глубина, температура воды и состояние животного всё равно должны были корректироваться на месте.

Перенёс в отдельный блок базовый объём, добавил носитель и подготовил обратимый поддерживающий контур.

— Не активировать финальную дозировку до прямой оценки массы и состояния.

— Принято.

Три остальные мастер-партии ушли в холодный шкаф.

Плечо к концу процедуры начало тянуть. Не больно. Скорее напоминало, что организм тоже ведёт бухгалтерию.

— Нагрузка правой руки в пределах разрешённой, — сказал Архивариус.

— Ты произнёс это так, будто надеялся на другое.

— Я надеюсь на соблюдение ограничения.

— Это ещё хуже.

Закрыл лабораторный контур и наконец открыл досье.

ЕВРОПА.

ПОДЛЁДНАЯ ЗОНА ДОСТУПА 3.

ОБЪЕКТ: CRYOCAMPANA EUROPAEA.

СТАТУС: АВАРИЙНАЯ ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ОЦЕНКА.

Под ним шло видео.

Сначала я увидел лёд. Снизу кора спутника Юпитера выглядела чёрно-синей стеной, прорезанной прожилками соли и техническими огнями. Камера висела в воде метрах в тридцати от естественной каверны.

Потом изображение дёрнулось, по воде прошла волна.

Не обычная. Камера получила удар сразу по трём датчикам давления, и ледяная кромка справа осыпалась длинными пластинами.

Через пять секунд кадр качнуло снова — на границе света появилась тень. Мягкая, широкая, почти прозрачная. И исчезла.

— Частота?

— Интервал нестабилен: от одиннадцати до девятнадцати секунд. Амплитуда выше фоновой для взрослого Cryocampana europaea в два и шесть — четыре и одну десятых раза.

Прокрутил запись назад. Второй импульс пришёл под другим углом.

У здорового Колокола так не бывает. Направленные перепады давления — его глаза, голос и дубинка одновременно. Ошибка в несколько градусов ещё могла быть стрессом. Здесь направление гуляло по полусфере.

Следующий файл был хуже. Стенка выводковой каверны. На внутреннем льду висели полупрозрачные ленты кладок, закреплённые между минеральными выступами. Каждый удар воды заставлял их сгибаться.

Одна уже оторвалась. Внизу работал станционный манипулятор, собирая фрагменты защитной сетки.

На экране появилась подпись аварии.

ГЕОТЕХНИЧЕСКИЙ ЗОНД G-41.

ПОТЕРЯ УПРАВЛЕНИЯ: 19 Ч 08 МИН НАЗАД.

КОНТАКТ С КРУПНОЙ БИОФОРМОЙ: ПОДТВЕРЖДЁН.

ЗОНД ЭВАКУИРОВАН НЕ ПОЛНОСТЬЮ.

ОПЕРАТОРСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ: ПРИНЯТА.

Последняя строка понравилась мне больше первых четырёх. Кто-то хотя бы не пытался объяснить ошибку внезапной активностью животного.

Наконец, открыл контракт. Он оказался коротким.

Подлёдный оператор зоны три просил независимую профессиональную оценку. Хранители Видов уже поставили встречную подпись.

Приоритет первый: найти особь.

Второй: определить, существует ли реалистичный сценарий стабилизации и лечения.

Третий: не допустить разрушения выводковой каверны.

Эвтаназия разрешалась только после документированного подтверждения необратимости повреждений.

Если она становилась неизбежной — тело нельзя было выводить из рабочего давления до первичной фиксации.

Оплата — аварийная.

Аренда капсулы высокого давления съедала такую часть гонорара, что слово «аварийная» начинало относиться и к бухгалтерии.

— Оплата за бароконтур отдельно, — напомнил Архивариус.

— Вижу.

— И обслуживание после контакта с биологическим материалом.

— Вижу.

— И страховой залог.

— Ещё одно слово — и я пойду на Европу пешком.

— По льду?

— Вот за это я тебя и не люблю.

Я подписал. Не из-за денег. Если бы деньги были главной причиной, я бы не оставил лазерный орган внутри Змея.

Через минуту пришла подтверждённая линия доступа.

— Мира Сенн, аварийный координатор зоны три. Подтверждаю договор. Вы прибываете как независимый диагност. Решение о судьбе особи остаётся за вами в пределах протокола Хранителей.

Имя было человеческим. Голос — тоже. Усталый, без лишней официальности.

— Мне нужен полный журнал, исходные сканы Колокола до аварии и спецификация вашей капсулы.

— Журнал уже открыт. Исходных сканов именно этой особи нет. Последний популяционный проход — восемь месяцев назад.

— Плохо.

— Наверное.

Хороший координатор, не спорит с очевидным.

— Барокамера готова?

— Транспортный контур держит рабочее давление сектора. Мы надеемся, что он не понадобится.

Посмотрел на кадр, где от стены каверны отходила ещё одна пластина льда.

— Это вряд ли.

До Европы пришлось идти легальной цепочкой порталов.

Станция зоны три называлась «Свод».

Название было честным: большая часть станции действительно висела под ледяной корой, как металлическая заплата на потолке чужого океана.

В шлюзе меня встретил не человек, а санитарный робот. Он проверил разрешение, взял мазок с внешней поверхности контейнеров и сообщил, что мой резак не сертифицирован для вскрытия корпуса станции.

— Обнадёживает.

— Что именно? — уточнила железяка.