Сумеречная полоса была шириной в сотни километров, но здесь всё ощущалось как граница толщиной в шаг.

Теплее справа, холоднее слева. Ветер всегда знал, куда идти.

Проверил атмосферу. Воздух был пригоден лишь после очистки, так как местная пыльца содержала слишком много активных белков для человека, который планировал пользоваться лёгкими ещё некоторое время.

Вентиль кислородного баллона перекрыл, но маску, естественно, снимать не стал.

— Участок в восьмистах сорока метрах, — сказал Архивариус. — Набор высоты двадцать семь метров.

— Курорт.

Дорога была обозначена низкими чёрными столбиками. Кайр-Мора не пыталась удержать растения внутри участка, она пыталась удержать людей снаружи чужой квоты.

Первая Спящая лоза — сначала принял её за высохший корень.

Толстый серо-зелёный стебель лежал вдоль камня, прижимаясь к тёплой стороне. От него отходили плоские листья, почти чёрные сверху и серебристые снизу. Между листьями висели овальные узлы размером с большой кулак.

Зрелые были тёмно-фиолетовыми, незрелые — серыми. На поверхности первых шли тонкие продольные складки. В тёплой фазе они были расправлены. Внутри держалось давление.

Если сейчас воткнуть иглу глубоко, сок пошёл бы быстро. Вместе с повреждённой тканью, ферментами стресса и половиной смысла легальной добычи.

Я увидел повреждения ещё до того, как Архивариус подсветил их.

Слишком ровные срезы. У Спящей лозы зрелый узел держался на короткой толстой ножке. В норме после сезона оставался сухой кольцевой рубец.

Здесь ножки были обрезаны. Один узел. Второй, третий, пятый…

Прошёл вдоль целого ряда.

— Двенадцать удалённых зрелых узлов, — сообщил Архивариус. — Ещё три участка лозы повреждены вместе с боковыми побегами.

— Когда?

— От четырёх до девяти суток. По границе подсыхания.

Присел возле одного среза. На нём не было следов зубов или естественного отрыва. Инструмент шёл быстро, одним движением. Потом узел унесли целиком. Самый эффективный способ собрать сок, если следующий урожай тебя не интересует.

— Скан участка. Полный.

— Выполняю.

— В реестр.

Через несколько секунд появился ответ:

РЕЕСТР КАЙР-МОРЫ: ПОВРЕЖДЕНИЕ ПРИНЯТО К ПРОВЕРКЕ.

КВОТА УЧАСТКА НЕ ВОССТАНАВЛИВАЕТСЯ АВТОМАТИЧЕСКИ.

ДОПУСКАЕТСЯ ЗАПРОС НА ПЕРЕНОС ОСТАТКА КВОТЫ В РЕЗЕРВНЫЙ СЕКТОР ПРИ НАЛИЧИИ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ОКНА.

— Запрашивай.

— Уже.

Посчитал оставшиеся зрелые узлы — семнадцать. Из них безопасно брать можно было далеко не со всех. Два имели трещины. Три стояли на молодых боковых побегах. Ещё четыре лежали прямо на основном маршруте опылителей, если карта не врала.

Оставалось восемь. При хорошем выходе этого хватало на нижнюю границу.

При хорошем. Я не любил расчёты, в которых важное слово было прилагательным.

— Ожидаемый чистый выход с восьми узлов?

— При отборе не более двенадцати процентов объёма каждого — от девяноста четырёх до ста двадцати восьми миллилитров сырого сока.

— Для стабильного концентрата нужно?

— Минимум сто двадцать при текущем ожидаемом уровне примесей.

— То есть можем закончить с восемью миллилитрами оптимизма.

— Оптимизм не входит в состав «Сон-травы».

— Поэтому она и работает.

Ответ реестра пришёл через минуту:

РЕЕСТР КАЙР-МОРЫ: ПЕРЕНОС ДО 70 МЛ КВОТЫ РАЗРЕШЁН.

РЕЗЕРВНЫЙ СЕКТОР 14-R.

ОГРАНИЧЕНИЕ: ДОСТУП ПОСЛЕ ПРОХОДА НОЧНЫХ МИГРАНТОВ.

ПЕРЕСЕЧЕНИЕ МАРШРУТА ВО ВРЕМЯ ПРОХОДА ЗАПРЕЩЕНО.

— Где резерв? — спросил у незаменимого помощника.

В поле зрения появилась отметка — сто десять метров ниже по склону. Между мной и местом проходила широкая полоса тёмной растительности.

— Миграционный коридор.

— Да.

— Когда идут?

— Прогноз начала через тридцать три минуты. Продолжительность прохода от шести до одиннадцати минут.

— Температурный спад через сорок шесть?

— Да.

— Работаем. Резерв после прохода.

— Принято.

Разложил стерильный блок у первого узла. Правильный отбор выглядел медленно даже по моим меркам.

Капиллярная игла входила не в резервуар. Сначала только в наружную оболочку — на глубину меньше миллиметра. Там я фиксировал её мягким кольцом и проверял уплотнение. Затем остаётся продвинуть иглу ещё на два миллиметра. Никакой спешки.

На четвёртом узле плечо напомнило о себе слабостью.

— Пауза три минуты, — сказал Архивариус.

— У нас переход на другой участок примерно через двадцать.

— Поэтому пауза сейчас дешевле паузы потом.

Ненавижу разумные формулировки, которые придумал не я. Но что делать?

Присел на камень, меж тем ветер усилился. С серебристой стороны листьев тонкими нитями поднялась пыльца. Она ложилась вдоль потока воздуха и исчезала в сторону ночи.

— Мигранты близко, — сказал Архивариус.

Увидел их через пять минут. Сначала движение на границе тумана. Потом отдельные формы. Они не летели, планировали.

Каждое существо было размером примерно с моё предплечье, с длинным узким телом и двумя парами полупрозрачных мембран, натянутых между костяными дугами. Мембранами не махали, словно крыльями — они ловили ветер из-за разницы температур.

Стая растянулась вдоль сумеречной полосы на сотни метров. Чёрные силуэты входили в тёплый поток, поднимались, складывали заднюю пару мембран и уходили в холодный. Потом снова выныривали выше.

— Красивые, — сказал я.

— Локальное имя в реестре: Ночные паруса.

— Наконец-то кто-то назвал животное нормально.

— Таксономическое обозначение ещё не утверждено.

— Не порть.

Первые Паруса прошли над лозой. Один опустился к зрелому узлу. На нижней стороне его тела были короткие щетинки — прошёл ими по раскрытому краю листа, собрал серебристую пыльцу и толкнулся ветром дальше.

Следующий сделал то же самое уже на соседнем растении. Вот и весь механизм. Тепловой маршрут, корм и пыльца. Убери один элемент — урожая не будет.

Стая стала плотнее, над моей головой прошли десятки особей. Один опустился почти к ноге, проверил край чёрного камня и ушёл вверх.

Я не двигался. Иногда профессионализм заключается в умении двадцать минут ничего не трогать.

Через семь минут плотность стаи начала падать, через девять коридор снова стал пустым.

— Пересечение разрешено, — сказал Архивариус. — Температурный спад через девять минут сорок секунд.

Резервный участок был меньше, но гуще. Здесь лозы росли среди низких каменных гряд, где холодный воздух стекал с ночной стороны и задерживался в углублениях.

— Проверка состояния.

Архивариус подсветил шесть подходящих. Два я отбросил сразу.

На одном сидела свежая пыльца Парусов, и щетинки ещё не успели осыпаться с края. Второй держался на молодом побеге.

— Итого четыре.

— Этого достаточно при среднем выходе.

Поставил сборники, и тут температура начала падать. Изменился ветер. Он стал холоднее почти сразу, словно кто-то открыл дверь в большую ледяную пещеру.

— Шесть с половиной минут до окончания легального сбора, — предупредил ИИ.

— Успею.

Извлёк иглы до наружной оболочки узлов, снял уплотнения и нанёс на точки прокола тонкий стерильный гель — как положено по инструкции.

— Итог чистого сырого объёма — сто двадцать четыре целых шесть десятых миллилитра, — сообщил Архивариус.

— Состояние узлов?

— Все отобранные сохраняют давление в допустимом диапазоне. Признаков разрушения плодоносящей ткани нет.

— Пиши в реестр.

— Уже.

РЕЕСТР КАЙР-МОРЫ: ОТБОР ЗАРЕГИСТРИРОВАН.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

ОТЧЁТ О ПОВРЕЖДЕНИИ УЧАСТКА ПРИНЯТ.

ОСТАТОК КВОТЫ АННУЛИРОВАН ПО ЗАВЕРШЕНИИ ОКНА.

— Вот и всё.

— Требуется стабилизация сырья.

— Ты способен испортить любую финальную фразу.

— Это не финал.

Он был прав. Сок Спящей лозы в пробирке ещё не был «Сон-травой». Это было сырьё. Ценное и капризное. Достаточно активное, чтобы через несколько часов превратиться в бесполезную слизь, если его оставить тёплым. Потому поставил пробирки в компактный охладитель.