На внутренней панели загорелась жёлтая рамка: КАРАНТИННЫЙ МАТЕРИАЛ. ДОПУСК К АНАЛИЗУ — РУЧНОЙ.

— Не открывать до отдельной команды.

— Принято.

— Даже если я ночью передумаю.

— Особенно если вы ночью передумаете.

Иногда полезно жить с существом, которое знает твои худшие рабочие привычки и не испытывает уважения к возрасту.

Прошёл в мастерскую: сломанная полевая станина уже лежала на диагностическом столе двумя аккуратными половинами. Повреждённый контейнер занимал соседнюю раму, пустые кассеты «Телескопа-М» выглядели почти торжественно, «Шёпот» сообщил о двух оставшихся шоковых боеприпасах и полном отсутствии кинетики, а «Кокон» прислал отчёт по соплу и топливу.

— Составить приоритет ремонта? — спросил Архивариус.

— Уже составил.

Открыл платёж по Змею, цифра была очень хороша. Но ровно до того момента, как появились суммы ремонта станины, контейнера, кассеты, расходы на топливо, цена клапана третьего контура, фиксатора «Телескопа-М» и плюсом медицинские расходники.

Цифра стала нормальная.

— Богатство опять продержалось меньше часа.

— Формально сорок семь минут.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — ответил ИИ.

Снял нагрудную секцию «Меха», после чего многострадальное правое плечо заболело сильнее.

Архивариус ничего не сказал, и это было хуже его язвительного комментария.

— Ладно. Медицинский стол.

— Немедленно.

— Не наглей!

В медицинской нише Убежища не было ничего красивого. Белая поверхность, два манипулятора, диагностическое кольцо и шкаф с расходниками. Я всегда считал, что медицина должна выглядеть скучно. Если врач начинает украшать инструменты, значит, у него слишком много свободного времени.

Сел и снял поддоспешник с правого плеча. Ничего опасного не было. Всего лишь плотная припухлость над сухожильным пакетом и знакомое ощущение, будто внутрь сустава насыпали мелкого песка.

— Повторный скан, — кольцо прошло над плечом.

— Кость без изменений. Крепления имплантов стабильны. Локальное воспаление сохраняется. Новых разрывов нет. Микроповреждения мягких тканей — без расширения, — Арх озвучил результаты.

— Значит, ничего страшного.

— Значит, вы не ухудшили состояние после последнего сканирования.

— Видишь. Прогресс.

Из шкафа вышел картридж регенеративного геля. Нанёс тонкий слой вдоль сухожилия. Манжета закрыла плечо от ключицы до середины руки и начала медленно менять давление.

— Температурный режим плюс два градуса первые сорок минут, — сказал Архивариус. — Импульсная стимуляция на двадцати процентах.

— Тридцать.

— Двадцать.

— Двадцать пять.

— Двадцать два.

— Ты торгуешься хуже Брокк-Тара.

— Я пытаюсь сохранить товар.

— Оскорбительное сравнение. Ладно, будь по твоему.

Манжета начала работать. Сначала плечу стало тепло, затем там начало зудеть — хороший знак. Нормальное лечение было скучным: снять воспаление, ускорить кровоток, дать ткани строительный материал и не мешать ей делать то, что она умеет сама. Это, как я считаю, самое главное.

Перекусил синтезированной едой, и последнее, что требовалось биологическому телу — отдых:

— Сколько спать?

— Рекомендовано восемь часов двадцать минут.

— Семь.

— Восемь.

— Семь с половиной.

— Восемь.

— Ты сегодня особенно нудный.

— Вы сегодня особенно повреждённый.

Потом всё-таки прошёл в мастерскую и остановился возле карантинной кассеты. Чёрная скоба лежала за стеклом и манила.

Я мог открыть сравнительные снимки, мог поднять старые учебные архивы.

Мог спросить Архивариуса, на чьих работах такой же разгрузочный вырез встречался чаще всего. Но вместо этого выключил экран:

— Завтра Кайр-Мора.

— Маршрут подготовлен, — отозвался помощник.

— Легальный.

— Старый распределитель дешевле на тридцать один процент.

— Поэтому он мне и не нравится.

— Адрес требует дополнительной проверки.

— После Клеопатры я решил некоторое время переплачивать за скуку.

— Зафиксировать как новый финансовый принцип?

— Нет. Это временная слабость.

Дошёл до жилого отсека. Манжета тихо пульсировала на плече. Убежище гудело привычными звуками. Где-то работал третий охлаждающий тракт, которому оставалось слишком мало циклов. Где-то стояли пустые кассеты. Где-то лежал кусок чёрной биокерамики, который знал слишком много о моей школе.

Прилёг на кровать:

— Архивариус…

— Да.

— Разбудишь, если Убежище начнёт разваливаться.

— Уточните порог.

— Если без меня уже не обойтись.

— Это субъективный критерий.

— Тогда решай сам.

— Опасная формулировка.

— Спокойной ночи.

— Спите.

Успел подумать, что ответ прозвучал подозрительно удовлетворённо.

Проснулся сам — это было непривычно. Просто открыл глаза. Несколько секунд лежал и смотрел в потолок. Потом осторожно поднял правую руку. Плечо отреагировало без резкой боли.

— Архивариус.

— Я наблюдаю.

— Это пугает.

— Диапазон движения восстановлен до восьмидесяти шести процентов от вашего обычного утреннего значения. Воспалительный показатель снижен на сорок два процента. Микроповреждения стабильны.

— Работать можно.

— Точная ручная работа — да. Умеренная нагрузка — с ограничением. Рывок, длительное силовое усилие и бой правой рукой запрещены.

— Значит, работать можно.

— Вы опять услышали только удобную часть.

Поднялся. Плечо ныло, но уже не жило отдельной жизнью, чего для моих целей хватало.

После завтрака проверил лёгкий комплект. Кайр-Мора не требовала оборудования для восьмитонного объекта.

Защитный комбинезон, фильтрующая маска, баллончик с кислородом, стерильный полевой блок, двенадцать капиллярных игл, шесть герметичных пробирок, компактный охладитель и две кассеты стабилизации. «Телескоп-М» остался в мастерской, как и «Шёпот». На поясе висел обычный резак.

Удивительно, сколько задач можно решить без оружия, если заранее знаешь, что именно собираешься делать.

Перед выходом оплатил маршрут, сумма испарилась со счёта.

— Девять процентов выплаты за Змея, — заметил Архивариус.

— Я умею считать.

— С учётом разрешения на сбор, карантинной регистрации и приоритетного окна.

— Вот сейчас стало легче.

— Вы сами выбрали легальную цепочку.

— Не напоминай о зрелости решений. Она дорого стоит.

«Чёрный ход» вывел меня в знакомую слепую сервисную зону. Дальше началась цивилизация.

Три зарегистрированных перехода. Две проверки идентификатора. Один досмотр стерильного комплекта. Ни одного человека с оружием у моего лица. Почти начал понимать привлекательность закона.

Последний распределитель системы Эш-Мора встретил меня красным светом звезды на обзорном экране и уведомлением о погодном окне.

КАЙР-МОРА. СУМЕРЕЧНЫЙ СЕКТОР 14.

РАЗРЕШЕНИЕ НА СБОР: ДЕЙСТВУЕТ.

КВОТА СЫРОГО СОКА: ДО 180 МЛ.

ПОВРЕЖДЕНИЕ ПЛОДОНОСЯЩЕГО УЗЛА: ЗАПРЕЩЕНО.

ВМЕШАТЕЛЬСТВО В МИГРАЦИЮ ОПЫЛИТЕЛЕЙ: ЗАПРЕЩЕНО.

ПРОГНОЗ ТЕМПЕРАТУРНОГО СПАДА: 01:07:40.

ОЖИДАЕМАЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ОКНА: 17–23 МИН.

— Щедро.

— Квота или окно?

— Окно. Квота ещё не знает, сколько там осталось после предыдущих посетителей.

Локальная платформа опустила меня в сумеречную полосу через девять минут. Первое, что я почувствовал, был ветер. После Клеопатры это казалось роскошью.

Он шёл со стороны ночи, холодный, влажный и живой. Не бил пылью по броне. Не нёс кварцевую крошку. Просто шебуршал травой.

Над горизонтом висел красный карлик. Не садился, не поднимался.

Просто стоял низко над светлой стороной мира, будто кто-то прибил его к небу.

Справа земля уходила в постоянный день — ржаво-красный свет, тёмные камни, низкие растения с блестящими листьями. Слева начиналась ночь.

В синеве холодного воздуха светились редкие огни поселений, а над землёй тянулись тонкие полосы тумана. Между ними лежала жизнь.