— Архивариус. Масса по объёмной модели.

— Уточняю с учётом потерянной ткани и наполнения полостей.

— Давление среды — в расчёт. Состояние циркуляции — отдельно.

— Да.

На панели появились новые поля дозировки.

Колокол сократился ещё раз. Вода ударила в лёд. По дальней стене прошла тонкая трещина. Охота закончилась ещё до моего прибытия.

Теперь оставалась работа.

Европа. Подлёдная зона доступа три .

Масса получилась меньше, чем я ожидал. Четыре целых тридцать восемь сотых тонны по объёмной модели, плюс-минус шесть процентов из-за потерянной ткани и жидкости в полостях.

— Пересчитать профиль на нижнюю границу массы.

— Уже.

На панели «Капли-6» открылась схема видовой мастер-партии. Набор условий, при которых чужая нервная система должна была сначала перестать собирать боль в единое ощущение, а уже потом — потерять способность поддерживать то, что и без нас разваливалось.

В обычной охоте я бы назвал это чрезмерной аккуратностью. Сейчас чрезмерной аккуратности не существовало.

— Первая фаза — сорок один процент расчётного объёма, — сказал Архивариус. — Вторая — пятьдесят девять. Финальная коррекция зависит от ответа нервного кольца.

— Резерв?

— Внутри мастер-партии остаётся шесть процентов носителя для коррекции скорости подачи. Активная фракция рассчитана полностью.

— Значит, второй попытки не будет.

— Если первая фаза даст нетипичный ответ, протокол должен быть остановлен.

— Это и называю отсутствием второй попытки.

Колокол сократился, вода ударила в лёд. По дальней стене каверны прошла трещина, крепление кладки номер четыре пока выдержало.

Я развернул «Каплю» силовыми рёбрами к животному и подвёл внешний инъектор к правой стороне мантийного мешка — подальше от бурового канала, сосудистой дуги и основания купола.

Контактная игла была рассчитана на толстую мягкую ткань. Никакого выстрела через воду и уж точно без гарпуна.

Подойти, дождаться паузы, выйти на нужную глубину и не дать испуганному существу превратить собственную смерть в ещё одну аварию.

— Следующий импульс по текущему ритму через девять — пятнадцать секунд.

— Не угадываем. Ждём.

Десять секунд, двенадцать, Колокол сжался. Купол ушёл внутрь несимметрично. Давление ударило по правому борту «Капли», затем разошлось по льду. Пора.

Инъектор коснулся ткани. Колокол не отреагировал. Это было не облегчение, скорее ещё один аргумент в уже подписанном заключении.

— Контакт стабилен.

Мой палец отдал приказ — манипулятор ввёл иглу в толщу тела. На экране загорелась зелёная отметка глубины проникновения.

— Первая фаза.

Насос медленно начал качать. Мне всегда не нравилось слово «доза». Оно делало любую биологию похожей на бухгалтерию. Двадцать процентов, сорок, семьдесят.

Я смотрел на нервное кольцо. Уцелевший сектор продолжал давать компенсаторный ритм. Сосудистая дуга сокращалась неровно, но не хуже, чем минуту назад. Купол готовился к очередному импульсу.

— Первая фаза завершена, — отрапортовал ИИ.

Вытащил иглу на два миллиметра, оставив контакт.

Колокол сократился через четырнадцать секунд. Удар был слабее.

— Амплитуда семьдесят четыре процента от предыдущей.

— Направление?

— Ошибка сохраняется. Пиковый фронт ушёл выше каверны, — хорошо.

Ждать повтора пришлось дольше, чем хотелось. У нервной системы Ледяного Колокола не было удобного человеческого признака вроде закрытых глаз. Сознательная интеграция определялась по другому: здоровая особь связывала раздражение разных зон тела в единый ответ и меняла следующий импульс так, чтобы убрать источник угрозы или сместиться от него.

Рефлекс мог дёрнуть мышцу, тогда как сознание меняло решение.

Дал минимальный контактный стимул на неповреждённую рулевую лопасть. Лопасть сократилась, но купол не изменил направление.

Повторил на другой стороне. Локальный ответ был, общего — нет.

— Ещё один контроль.

— Рекомендую паузу сорок секунд.

— Согласен.

Сорок секунд подо льдом Европы оказались длиннее, чем некоторые годы.

Колокол продолжал сокращаться, однако слабее. Сосудистая дуга всё ещё работала.

Я повторил стимул, теперь с небольшой задержкой между двумя точками. У здорового животного это вызывало коррекцию положения купола и уход от источника. Здесь дёрнулись две локальные мышечные полосы. Нервное кольцо не собрало их в одно действие.

— Интегрированная реакция отсутствует в трёх последовательных пробах, — сказал Архивариус. — Локальные рефлексы сохранены.

Ничего не ответил помощнику, и перепроверил сам ещё раз по новой телеметрии.

— Статус? — снова запросила Мира, словно желая узнать, когда же животное погибнет, перестав создавать проблемы.

— Первая фаза завершена. Сознательная интеграция не определяется. Остаточные рефлексы и сосудистая компенсация сохраняются.

— Крепление четыре держится. Пять начало смещаться.

— Понял.

Я вывел на экран вторую часть протокола. Активная фракция оставалась той же, менялась глубина впрыскивания.

Теперь смесь должна была убрать последние компенсаторные сокращения, которые держали циркуляцию через единственную уцелевшую дугу.

Не остановить здоровое сердце, его аналога у Колокола вообще не было, а просто перестать заставлять разрушенный организм делать невозможное.

— Вторая фаза, — отдал я команду.

Включился насос. На этот раз наблюдал за четырьмя графиками сразу: нервное кольцо, сосудистая дуга, давление внутри купола, осморегуляция.

Первые тридцать секунд ничего не изменялось, затем купол слабо сократился. Вместо удара вода просто качнула «Каплю». На дальней стене ни одна кладка не дёрнулась.

— Пиковая амплитуда двадцать восемь процентов от исходной аварийной.

— Сознательная реакция?

— Не определяется.

Сосудистая дуга пропустила сокращение. Следующее пришло через шесть секунд. Ещё одно — через девять. Потом интервалы стали длиннее.

Через две минуты давление купола перестало формировать направленный фронт, остались лишь мелкие локальные сокращения.

Через три с половиной минуты перестала работать осморегуляторная камера. Вторая сосудистая дуга сделала ещё четыре неровных цикла.

— Циркуляция ниже порога восстановления.

— Ждём.

— Да.

Ещё минуту я смотрел на линию, которая не хотела становиться прямой. Живая ткань всегда шумит, даже когда организм уже не может восстановиться. Последний локальный рефлекс прошёл по рулевой лопасти и исчез.

Архивариус молчал. Я тоже. Наконец на панели появилось:

ЦЕНТРАЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ: НЕ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ.

ЦИРКУЛЯЦИЯ: ОСТАНОВЛЕНА.

ОСМОРЕГУЛЯЦИЯ: ОСТАНОВЛЕНА.

СПОНТАННАЯ МЫШЕЧНАЯ АКТИВНОСТЬ: НИЖЕ БИОЛОГИЧЕСКОГО ПОРОГА.

— Повторная проверка через шестьдесят секунд, — добавил Арх.

— Понял.

Шестьдесят секунд ничего не изменили. Отправил информ-пакет:

«Контролируемая эвтаназия завершена. Потери сознательной интеграции подтверждены до снятия сосудистой компенсации. Последнего аварийного импульса не было. Прошу перевод в транспортный режим».

Сразу пришёл ответ от Миры Сенн:

«Принято. Выводковая каверна вне риска. Опускаем секцию БК-3».

Слово «смерть» никто не использовал, оно и так было в данных. Отвёл «Каплю» на двадцать метров и только тогда убрал инъектор в стерильную нишу.

Колокол висел под сводом почти неподвижно. Без сокращений его почти прозрачный купол казался больше. При жизни я смотрел на функцию, теперь на форму.

Вскоер сверху появилась транспортная секция. Большой цилиндр с раскрытым нижним створом медленно спускался на трёх кабелях. Внутри была та же вода, давление и четыре мягких направляющих рамы. Никакого воздушного шлюза.

— Давление секции совпадает с внешним в пределах допуска, — сообщил Архивариус.