Дождался очередного удара, сразу после него дал тягу. У Колокола оставалось около десяти секунд до следующего сокращения.

Сто двадцать метров. Девяносто. Шестьдесят. Развернул капсулу боком, чтобы силовые рёбра приняли возможный удар. Сорок два метра.

— Стоп.

Капсула зависла. Выпустил правый манипулятор с контактным ультразвуковым блоком. Для касания тела было далеко, для первого объёмного скана достаточно.

На экране появилась внутренняя структура. Сначала — купол. Радиальные мышечные тяжи. Мягкие полости. Нервное кольцо у основания. Оно работало, плохо, но работало.

Я выдохнул и сдвинул сектор обследования ниже.

След буровой коронки шёл через задний мантийный мешок наискось. Канал был шире моей ладони. На входе края уже начинали стягиваться. Естественная регенерация, можно работать. Отметил две точки для возможной временной фиксации.

— Если закрыть наружный дефект и снизить амплитуду купола?

— Нужна оценка внутренних повреждений.

— Именно этим и занимаемся.

Колокол снова сократился. На этот раз пришедший импульс был слабее. Использовал паузу и подвёл капсулу ещё на восемь метров. Скан углубился.

Первая надежда исчезла на уровне задней сосудистой дуги. Она была не порвана. Её просто не было. Бур раздробил участок в кашу и протащил фрагменты внутрь мантийной полости.

Вторая дуга ещё сокращалась, перегоняя жидкость через обходные сосуды.

Это объясняло, почему Колокол вообще жив. И почему долго так не протянет.

— Можно поставить внешний шунт, — предложил я.

— Теоретически, — ответил Архивариус.

— Сколько по времени?

— При наличии готового контура — сорок минут. Готового контура нет.

— Станция может собрать.

— Нарушена не только сосудистая дуга.

Я уже видел. Буровой канал уходил дальше к основанию нервно-мышечного кольца. Там изображение стало неровным. Изменил угол, чтобы тяжело вздохнуть.

Две проводящие дуги кольца заканчивались слепо. Третья оставалась целой и посылала импульс по куполу. Один путь вместо трёх. Поэтому сокращение и уходило вбок.

— Нервное кольцо можно обойти стимулятором.

— Для временного управления отдельным сокращением — да, — согласился ИИ.

— Для дыхательного цикла?

— Недостаточно данных, — это ещё не было твёрдым «нет».

Я продолжил сканирование, и в глубине раны нашёлся четвёртый режущий сегмент. Он застрял между тканевыми перегородками. Проблема была не в нём. Проблема была в том, что он успел сделать.

Запросил анатомическую модель вида. Архивариус наложил её на живой скан. Красные области появились одна за другой. Основная сосудистая дуга. Два сектора управляющего кольца. Одна из парных осморегуляторных камер. И участок ткани, который соединял дыхательные сокращения мантийного мешка с куполом.

— Если отделить повреждённую заднюю часть и оставить купол?

— Потеря осморегуляции. Ожидаемая остановка циркуляции после снятия текущей рефлекторной нагрузки.

— Искусственная перфузия?

— Станционный контур способен поддерживать ткань, не целый организм такой массы.

— Подавить купол, чтобы перестал ломать каверну?

— Глубокая седация снизит компенсаторные сокращения сосудистой дуги.

Я замолчал. Вот это было хуже всего. Препарат, который должен был помочь приблизиться и лечить, мог быстрее убить то, что ещё держало животное живым. Убрал руку от кассеты инъектора.

— Никакой седации.

— Подтверждаю.

Колокол ударил снова. Одна из кладок на дальней стене дёрнулась. Заметил, как от крепления пошла трещина. Нужно было остановить импульсы, но не раньше, чем докажу, что остановить их и сохранить животное — не одно и то же.

Подвёл манипулятор ближе, буквально на расстояние вытянутой руки. Колокол не попытался атаковать, он вообще почти не реагировал на капсулу. Импульсы шли сами. Это многое объясняло и ничего не улучшало.

Дал короткий засвет на внутреннюю сторону купола. Здоровая ткань ответила сокращением. Повреждённый сектор — нет.

Повторил с другой частотой. То же самое — не сознательная реакция. Рефлекс по единственной целой дуге.

— Архивариус. Полная модель с вариантом хирургии, внешнего шунта и искусственной перфузии.

— Выполняю.

Я ждал. Вода вокруг капсулы медленно возвращалась к покою. Колокол дышал — если его сокращения можно было так назвать. Одна сторона тела работала за обе, с каждым циклом хуже.

Модель появилась через двадцать две секунды. Прочитал первый вариант — отбросил. Второй туда же. На третьем задержался дольше.

Внешняя перфузия плюс фиксация сосудистой дуги, плюс управляемая стимуляция купола. Дошёл до строки времени. Минимальная подготовка превышала прогнозируемое окно компенсации организма, даже если станция начнёт собирать контур сейчас.

— Ошибка оценки?

— В обе стороны. Контур будет готов позже, чем ожидается необратимая потеря циркуляции.

Надежда любит жить в слове «ожидается». Заставил Архивариуса пересчитать без стандартного запаса безопасности.

— Это ухудшает качество решения.

— Знаю.

Результат изменился, но недостаточно. Убрал ещё один резерв.

Архивариус был против, меня это не остановило. Всё равно недостаточно.

Оставался ещё один путь — не лечить здесь. Увести Колокол живым в станционный бароконтур и поддерживать уже внутри мастерской.

— Мира. Максимальный живой груз вашего транспортного контура?

— По объёму Колокол войдёт. По динамической нагрузке — нет гарантии.

— Если зафиксировать купол?

— Для безопасной стыковки придётся подавить импульсы.

То есть седировать, убрать те самые компенсаторные сокращения, которые сейчас держали циркуляцию. Круг замкнулся аккуратно и неприятно.

— Есть внешний перфузионный модуль хотя бы на половину его расчётного потока?

— Самый большой — на тридцать восемь процентов. Второй можно собрать из резервного блока. Не раньше чем через пятьдесят минут.

Пятьдесят. Ещё раз посмотрел на оставшуюся сосудистую дугу — она уже работала рывками. Можно было притвориться, что пятьдесят минут это мало. Биология не обязана была соглашаться.

Попробовал последний видимый мне вариант. Через внешний манипулятор дал слабый синхронизирующий импульс на уцелевший сектор нервного кольца.

Купол ответил. На один цикл сокращение стало ровнее, давление ушло вперёд, как и должно было. Вторая сосудистая дуга при этом почти остановилась.

— Прекратить стимуляцию, — сказал Архивариус раньше меня.

Отключил и через три секунды компенсаторный ритм вернулся, вместе с боковым ударом. Теперь вариантов не осталось даже для самообмана. Профессионализм иногда состоит в том, чтобы перестать торговаться с биологией.

— Григорий, нам нужен статус. Крепление кладки номер четыре теряет опору…

Я смотрел на прозрачный купол, он был почти цел. Красивый орган, живой. И именно это мешало произнести слово.

— Сейчас отправлю диагностику.

Собрал пакет: свежие сканы, наложение анатомической модели, повреждение сосудистой дуги, разрыв двух секторов нервно-мышечного кольца, разрушение осморегуляторной камеры.

Три рассчитанных сценария вмешательства и причина отказа от каждого.

Отдельно — запрет на глубокую седацию до принятия решения: она уберёт компенсаторные сокращения быстрее, чем мы успеем заменить их техникой.

Подписал. Отправил.

Внешний канал молчал сорок секунд, потом пришли две подписи.

ОПЕРАТОР ЗОНЫ 3: ДИАГНОСТИКА ПРИНЯТА.

ХРАНИТЕЛИ ВИДОВ: НЕОБРАТИМОСТЬ ПОВРЕЖДЕНИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА.

РЕЖИМ КОНТРАКТА ИЗМЕНЁН: КОНТРОЛИРУЕМАЯ ЭВТАНАЗИЯ РАЗРЕШЕНА.

ПРИОРИТЕТ: МИНИМИЗАЦИЯ СТРЕССА / ЗАЩИТА ВЫВОДКОВОЙ КАВЕРНЫ / СОХРАНЕНИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ АВАРИИ.

— Мы готовы принять тело в бароконтур, — отрапортовала Мира.

— Сначала рассчитаю способ.

— Поняла.

Она не сказала «соболезную». Ещё один хороший ответ.

Открыл видовую мастер-партию. Теперь задача была другой. Не обездвижить ради осмотра, не выиграть время для лечения, сделать так, чтобы следующий спад сознательной активности не закончился паникой, болью и ещё одним ударом по выводку.