— Загрязнение?

— Проверено по контрольному образцу. Не обнаружено.

— Земная лаборатория?

— Инструменты Т-17 не используют минеральные материалы с таким профилем.

— Фиксатор Змея?

— Материальная база иная.

— Колокол?

— Совпадения нет.

Я приблизил карту старого керна:

— Где сектор 4-В относительно нашего разлома?

Архивариус наложил схему 2150 года. Красная линия показала мой максимальный спуск. Сектор 4-В находился ниже. Заметно ниже.

— Насколько?

— Минимум сто шестьдесят метров по старой геометрии. После обрушения точная вертикальная привязка имеет погрешность.

Провёл пальцем по краю стола:

— Там были открытые выходы этого горизонта выше?

— В радиусе аварийного участка не подтверждены.

— Торговля породой?

— Нар-Келл экспортировал рудные концентраты. Этот глубинный горизонт промышленной ценности не имел и отдельно не вывозился по доступным реестрам.

— Значит, мог попасть наружу с отходами.

— Мог.

— С буровым керном.

— Да.

— С исследовательскими образцами.

— Да.

— С человеком.

Архивариус ничего не сказал.

— Это тоже допустимая версия, — добавил я.

— Да.

Вот и всё. Ни воскресших учеников. Ни призраков. Просто кусок минерализованной ткани в голове животного, которое кто-то много лет назад переделал в живой детектор Врат, содержал материал из глубины планетоида, где исчез Саэль.

Можно было придумать десяток объяснений. Впервые одно из них требовало проверить не только чужую работу, но и мою. Открыл старый отчёт по Нар-Келлу.

Статус Саэля стоял как и пятьдесят лет назад:

ПОГИБ ПРИ АВАРИИ.

ТЕЛО НЕ ОБНАРУЖЕНО.

Вторая строка раньше казалась уточнением первой. Теперь они выглядели как два разных утверждения.

— Пост-аварийные работы, — сказал я. — Только подтверждённые. Район запечатанного разлома и всё, что вскрывало нижний горизонт после 2150-го.

— Использовать внешние реестры?

Вспомнил собственный приказ не задавать вопросов от моего имени:

— Сначала открытые индексы. Без личной привязки. Если понадобится закрытый запрос — покажешь до отправки.

— Принято.

Поиск занял шесть минут.

Первый результат относился к стабилизации верхних шахт через одиннадцать лет после аварии. Ниже моего участка никто не ходил.

Второй — к закрытому проекту переработки. Отменён до начала работ.

Третий появился в 2177 году.

НАР-КЕЛЛ.

ГЕОТЕХНИЧЕСКОЕ РАЗРЕШЕНИЕ.

АВАРИЙНЫЙ СЕКТОР 4.

РАСКРЫТИЕ ЗАПЕЧАТАННОГО НИЖНЕГО КАНАЛА.

— Кто?

— Независимая артель. Название в открытом реестре сокращено до регистрационного кода.

— Задача?

— Проверка устойчивости, извлечение глубинных кернов и удаление биоминеральных образований, мешающих проходке.

Поднял глаза:

— Биоминеральных?

— Так указано в разрешении.

— Результат?

Появился следующий документ:

Работы завершены. Нижний канал вскрыт с обходной стороны. Часть материала поднята. Три герметичных контейнера ушли на внешнюю экспертизу.

Конечный получатель в открытой части реестра отсутствовал.

— Идентификация содержимого?

— Недоступна.

— Масса?

— Скрыта в закрытом приложении.

— Биометрия?

— В открытом пакете отсутствует.

По привычке откинулся на спинку кресла. Правое плечо тут же напомнило, что такие резкие движения всё ещё запрещены.

— Есть связь этой артели с нынешними медицинскими структурами?

— По открытому индексу не подтверждена.

— С Домом Второй Кожи?

— Вы просили не атрибутировать без доказательства.

— Правильно просил.

— Тогда ответ: данных недостаточно.

2177 — двадцать семь лет после Нар-Келла. Число само по себе ничего не означало.

— Сохрани цепочку отдельно. Без внешних запросов.

— Уже.

На соседнем экране оставались результаты микросреза Гончей.

Сто шестьдесят метров ниже моей последней отметки. Геотехническая артель спустя двадцать семь лет. Три контейнера, содержание которых открытый реестр не показывал. Этого было мало для вывода. Но для вопроса — достаточно.

Вернул на экран старую карточку Саэля:

САЭЛЬ ОРН.

СТАТУС: ПОГИБ.

— Архивариус.

— Да, Григорий Алексеевич.

— Сними в поиске фильтр «погибшие».

— Подтверждаете?

Я посмотрел на строку ещё раз.

— Да.

Архипелаг Новая Земля. Убежище Ноль.

Строку «погибшие» из фильтра убрали, но мёртвые от этого не воскресли.

Архивариус перестроил поиск за семь секунд. На экране вместо одной карточки Саэля появилось шестьдесят четыре совпадения по Нар-Келлу, аварийному сектору 4, геотехническим работам 2177 года и связанным транспортным операциям.

Большая часть оказалась мусором. Мусор, если его правильно оформить, может жить дольше человека.

Я сидел за рабочим столом. Плечо после сна стало болеть меньше. Но стоило повернуться быстрее обычного, и под ключицей появлялось знакомое предупреждение: организм помнил лучше меня.

— Убери всё, что не имеет отношения к трём контейнерам, — приказал ИИ.

Шестьдесят четыре строки стали двенадцатью.

— Дубли.

Осталось девять.

— Публичные отчёты артели отдельно.

Три.

Вот теперь можно было работать.

Сначала прошёл цепочку без чужой помощи. Если сразу идти к владельцу закрытого архива, он узнает не только вопрос, но и то, что ты сам не смог найти ответ. Джхо называл это платой за нетерпение. В детстве я считал, что он просто любит заставлять меня работать. Через двести лет пришлось признать: одно другому не мешает.

Регистрационный код артели оказался мёртвым. Юридическое лицо закрыли через девять лет после Нар-Келла, имущество разделили между двумя подрядчиками, а архив производственных работ передали местному оператору. Ничего необычного. Геотехнические артели редко строили вечность — они строили обходные каналы и счета.

— Руководители?

— В открытой части реестра семь имён и три корпоративных идентификатора. Ни один не связан с известными вам медицинскими структурами.

— После 2177-го?

— Двое ушли в другие горные компании. Один погиб через четыре года. Две записи неполные. Остальные не дают полезного совпадения.

— Заказчик?

— В разрешении указан технический оператор шахтного сектора. Финансирование частично внешнее.

— Откуда?

— Закрытый субподряд.

Вот это уже было интереснее! Не потому, что закрытые субподряды редки. Наоборот. Если сложную работу можно провести через пять договоров, всегда найдётся организация, способная провести её через восемь и выставить комиссию за прозрачность.

Раскрыл транспортный код первой единицы. Он жил ровно до перегрузочного хаба и там сменился на другой. Вторая прошла тем же путём. Третья тоже — до определённой отметки. Дальше запись закрывалась юридической стеной: существование продолжения признавалось, содержимое нет.

— Важная разница, — сказал я.

— Согласен. Отсутствующая запись и защищённая запись не эквивалентны.

— Иногда мне кажется, что я тебя всё-таки правильно воспитал.

— У меня не было детства.

— Это многое объясняет.

По времени все три контейнера покинули Нар-Келл одной партией. На первом локальном узле их ещё считали однородным грузом. На втором у третьей единицы появился отдельный идентификатор обслуживания. Причина в доступной части отсутствовала.

Проверил карантинные тарифы того периода. Для простого геологического материала отдельный идентификатор был лишним. Для образца с подозрением на активную биологию — обязательным.

Это всё ещё ничего не доказывало. Но уже указывало, где лежит чужая бухгалтерия.

Первый документ уже видел: геотехническое разрешение на раскрытие запечатанного нижнего канала сектора 4. Второй был отчётом о завершении работ. Третий — сухой транспортный реестр без конечного получателя.