— Дайте минуту.

— Тридцать секунд.

— Почему так мало?

— С опытом понимаешь, сколько времени ученик способен потратить зря.

— Тогда у меня ещё лет сто.

Саэль вводит пробник в трещину. Я слежу за нагрузкой на анкеры.

Левый держит, правый тоже. Третий, промежуточный, показывает небольшую вибрацию. Не опасную, как я тогда посчитал. Сейчас вижу её снова и уже знаю, что будет дальше.

— Саэль!

Ученик поднимает голову:

— Вы тоже заметили?

— Выходим!

Вытаскивает пробник без спора. Первый толчок приходит снизу. На долю секунды нога становится легче. Саэль уже движется ко мне.

Второй удар идёт сбоку. Стена раскрывается по старому шву. Правый анкер исчезает вместе с куском породы. Страховочная линия натягивается. Саэль падает на колено, успевает схватиться за край.

Бросаюсь к нему. До руки остаётся меньше метра. Камень под его локтем откалывается. Линия дёргает меня вперёд. Блокирую тормоз. На визоре вспыхивает сигнал перегрузки троса.

Саэля видно ниже, в серой пыли. Страховка идёт от моего узла к его поясу через уцелевший промежуточный анкер.

Немного ослабляю нагрузку, трос двигается. Пять сантиметров. Анкер скрипит. Саэль упирается ногой в стену:

— Левее есть выступ.

— Я не вижу, показывай, — он поднимает свободную руку…

Третий толчок оказывается сильнее первых двух вместе. Промежуточный анкер вырывает вместе с креплением. Трос уходит вниз.

Мой тормоз схватывает, но слишком поздно. На секунду нагрузка падает. Потом исчезает совсем.

— Саэль!

По каналу связи раздаётся шум, удар, ещё один.

— … жив.

Одно слово. Ложусь на край обрыва и направляю свет вниз.

Пыль закрывает всё.

— Биометрия.

Архивариус выдаёт пакет: пульс высокий, дыхание есть, температура костюма растёт.

Глубина по инерциальному модулю меняется слишком быстро, потом останавливается.

— Саэль, ответь.

— На связи, — голос хрипит от помех.

— Повреждения?

— Левая нога. Не уверен. Костюм цел.

— Не двигайся.

— Прекрасный план.

Связь пропадает на половине следующего слова. На визоре остаётся:

САЭЛЬ ОРН: БИОМЕТРИЯ — СИГНАЛ НЕСТАБИЛЕН.

Запускаю аварийный ретранслятор — сигнал возвращается на четыре секунды. Пульс, дыхание, температура.

Вместе с ними проходит короткий пакет внешней среды. Автоматика костюма успела проанализировать пыль, которая упала на броню после падения.

МИНЕРАЛЬНАЯ ФРАКЦИЯ: НЕСООТВЕТСТВИЕ КАРТЕ ВЕРХНЕГО ГОРИЗОНТА.

КЛАССИФИКАЦИЯ: НИЗКАЯ ДОСТОВЕРНОСТЬ.

ПРИОРИТЕТ: СЛУЖЕБНЫЙ.

Тогда я не стал читать это. Перед моими глазами пульс ученика, а не геологический отчёт. Система сама сворачивает строку ниже медицинских показателей. Сейчас, наконец, посмотрел на неё.

Потом данные исчезают без финального пакета.

САЭЛЬ ОРН: БИОМЕТРИЯ — СИГНАЛ ПОТЕРЯН.

Это всё. Видел эту строку тысячи раз во сне без помощи Архивариуса. Ни разу она не становилась длиннее.

Первый разведчик уходит через семь минут. Малый шестилапый аппарат проходит край разлома, цепляется за стену и спускается по карте инерциального следа Саэля. Через девяносто метров видимость почти исчезает. Веду его вручную.

— Правее, — говорит аварийный диспетчер сверху.

— Нет.

— По геокарте справа полка.

— Карта была актуальна до толчка и обвала.

Поворачиваю аппарат влево. Через десять метров он находит обрыв страховочной линии. Край оплавлен трением о камень.

Разведчик идёт дальше. На сто сорок третьем метре появляется слабый тепловой след, замираю:

— Увеличить.

Пятно превращается в горячую струю газа из трещины. Не Саэль.

Продолжаю спуск. Первый аппарат теряет связь через двадцать шесть минут после старта. Возвращается сам, с повреждённой передней опорой и серой пылью в шарнирах.

Саэля нет.

Второй разведчик крупнее. С дополнительным ретранслятором, термостойкой оболочкой и кабельной катушкой. Его готовят сорок одну минуту. Всё это время стою у разлома.

Второй аппарат спускается глубже первого. На двухстах метрах температура начинает расти. На двухстах сорока он находит кусок серой брони. Узнаю материал раньше анализатора. Наружная накладка с колена Саэля. Край сорван. Крови нет.

— Он прошёл дальше, — говорю я.

Никто не отвечает.

— Он прошёл дальше, — повторяю.

Аппарат идёт ниже. Трещина сужается, потом снова расширяется. Геокарта полностью перестаёт совпадать со стенами.

На двести девяносто первом метре разведчик фиксирует слабый сигнал металла, заставляю его развернуться.

Свет цепляет страховочный карабин. Пустой. Рядом отпечаток подошвы в мягкой минеральной корке. Один. Потом ещё один ниже.

— Он двигался, — говорит диспетчер.

Вот здесь память на секунду проваливается. Следующий «сохранённый» фрагмент начинается с того, что я уже надеваю дополнительную теплозащиту. Прошло тринадцать часов двенадцать минут после падения.

— Вы не пойдёте туда, — говорит начальник аварийной смены. Помню лишь его голос.

— Пойду.

— Второй аппарат ещё работает.

— Он не умеет тащить человека.

— Вы тоже не сможете, если костюм расплавится.

— Тогда придётся постараться, — Саэль бы оценил аргумент.

Спускаюсь. Первые сто метров проходят легко. Потом камень становится горячее. Не весь. Полосами.

Приходится выбирать стену по температуре и прочности одновременно. Несколько раз останавливаюсь, чтобы дать защите сбросить тепло в охлаждающий буфер.

На отметке второго разведчика нахожу броневую накладку. Беру её с собой.

Ниже появляются следы.

Сломанный край породы, царапина от карабина, капля герметика на камне.

Разлом уходит вниз слишком узким проёмом для меня в костюме.

Снимаю внешний плечевой щит. Прохожу ещё. Температура снаружи поднимается. Архивариус показывает предел сопротивления.

Почти назло двигаюсь дальше. В какой-то момент правая перчатка касается стены и её верхний слой становится мягким.

Отдёргиваю руку:

— Ещё двадцать метров, — выдыхаю я.

— До чего? — спрашивает Архивариус.

— До следующей точки связи.

— Её существование не подтверждено.

— Значит, проверим.

Через двенадцать метров охлаждающий контур выдаёт предупреждение. Через пятнадцать — второе.

На семнадцатом метре внешний слой защиты на левом бедре начинает пузыриться. Приходится остановиться:

— Саэль! — использую громкоговоритель.

Тишина.

— Саэль Орн!

Ничего.

— Ещё пять метров.

— Нет, — говорит Архивариус.

Тогда он спорил реже, поэтому я послушал его. Поднимаюсь.

Пятнадцать часов после падения.

Медик пытается снять с меня оплавленную наружную перчатку. Держу руку так, чтобы он мог работать, и одновременно читаю сообщения второго разведчика.

— Дайте мне три минуты, — говорит медработник. — У вас ожог.

— Поверхностный.

— Именно поэтому я хочу, чтобы он таким и остался.

Даю ему две с половиной минуты. Он наносит защитный слой, меняет наружную накладку и запрещает касаться горячей породы правой ладонью.

— А левой? — он смотрит на меня так, что вопрос можно считать закрытым.

Аварийная смена приносит новую карту. За время моего спуска модель трещины изменилась ещё раз. Один из инженеров предлагает бурить обходной канал с северной стороны.

— Время? — спрашиваю я.

— Шесть часов до первого окна.

— Нет.

— Можно ускорить до четырёх.

— Нет.

— Тогда что?

Показываю на канал второго разведчика:

— Ищем существующие пустоты. Бур только после того, как не будет шанса обвалить то, что ещё держится.

Инженеру ответ не нравится, но он всё равно делает.

Это Нар-Келл. Здесь камень принимает решения быстрее людей, поэтому профессиональная гордость долго не живёт.