PORTAVENATOR NIVALIS.

МИКРОСРЕЗ. ОСНОВАНИЕ ЧЕРЕПА.

НЕОБЫЧНАЯ МИНЕРАЛИЗАЦИЯ.

КАРАНТИН.

«По обычаю» оставил половину образца нетронутой. Вторую Архивариус разделил уже манипулятором: поверхностный слой — на спектрометрию, внутренний — на фазовую томографию и микродифракцию. Материала было мало. Ошибиться позволялось лишь один раз, что обычно заметно улучшает дисциплину.

— Сначала без разрушения структуры, — сказал я.

— Программа анализа построена именно так.

— Я знаю.

— Тогда зачем повторяете?

— Для поддержания привычного распределения ролей, — вернул «шпильку».

Архивариус промолчал, я промолчал на его молчание — гармония.

Присел у рабочего стола. На одном экране показывалась корона Гончей. На другом — три старые работы.

2146.

2148.

2149.

Закрыл второй экран — он открылся снова:

— Это уже наглость, — высказался в адрес ИИ.

— Вы закрыли окно отображения. Процесс сравнения не отменяли.

— Я не просил показывать его.

— Не просили и скрывать.

Спорить с системой, которой сам дал право не скрывать от меня значимые сведения, было занятием для людей с большим количеством свободного времени.

Манжета показала минимальный восстановительный цикл — четыре часа десять минут. Первые девяносто минут Архивариус требовал полного покоя. После можно было сидеть, но не работать рукой. Взгляд на лабораторный индикатор. Предварительный анализ микросреза обещал не меньше трёх часов. Совпадение меня не сильно обрадовало.

— Сон? — спросил я.

— Рекомендуется.

— Насколько настойчиво?

— Вы можете отказаться.

— Значит, очень.

Вздохнув, встал и пошёл в жилую ячейку. На половине пути остановился:

— Архивариус.

— Да, Григорий Алексеевич.

— Нар-Келл.

— Уточните запрос.

— Полная доступная запись происшествия. Начни до обрушения. Закончи после схлопывания канала.

— Во время восстановительного сна?

— Именно.

— Непрерывное сенсорное воспроизведение уменьшит долю глубокого сна и ухудшит восстановление плеча.

— Тогда не непрерывное.

— Вы просили полную запись.

— Без сокращений содержания. Паузы оставь себе.

Архивариус обработал формулировку.

— Возможен режим управляемого воспоминания между фазами глубокого сна. Субъективная непрерывность сохранится не полностью.

— Не дорисовывай переходы.

— Я не дорисовываю вашу память.

— Это хорошо.

— Есть повреждённые сенсорные участки. Два фрагмента восстановлены по параллельным данным костюма. Один — только по архивному журналу событий. Я буду обозначать источник.

— Хорошо.

— Цель просмотра?

Вопрос был правильный. Лёг, позволил манжете зафиксировать руку и закрыл глаза:

— Проверить, что я тогда видел и что не увидел?

— Принято.

Свет в ячейке погас. Последнее, что услышал перед сном — третий контур опять коротко загудел за стеной.

Нар-Келл. 2150 год.

Каменная пыль лезет во всё. Она забивается в шарниры, садится на визор тонким серым налётом и хрустит на зубах, хотя шлем закрыт. Я знаю, что это фантомное ощущение. Знал и тогда.

Саэль идёт на шесть метров впереди. На нём светло-серая полевая защита без лишних пластин. Он всегда снимает всё, что считает ненужным для конкретной работы, а потом тратит моё время на доказательство того, что это не легкомыслие.

— Правый анкер выше, — говорю ему.

Он не оборачивается:

— Вижу.

— Тогда почему не переставил?

— Потому что порода там рыхлая.

— А текущая точка ниже расчётной линии.

Саэль останавливается, проверяет сканером стену и двигает страховочный зажим левее.

— Теперь вас устраивает, Мастер?

— Нет.

Догоняю его у узкого уступа. Нар-Келл не красив. По крайней мере, не здесь. Серый камень, бурые жилы, влажный блеск в трещинах и редкие светлые плёнки местной биологии, которая научилась жить там, где горная порода ещё не решила, станет она стеной или осыпью.

Посёлок находится далеко наверху. Здесь слышны только насосы в сервисной шахте и редкие удары из глубины.

Временный пост остаётся двумя уровнями выше. Там местные техники спорят с заказчиком о том, кто будет платить за остановку проходки, если мы признаем нижнюю ветвь опасной. Спор длится с утра и уже успел пережить три смены формулировок. Саэль слушал его первые десять минут. Потом выключил внешний канал.

— Они всё ещё обсуждают стоимость задержки? — спрашиваю я.

— Теперь стоимость неправильного отчёта.

— Прогресс.

— Я сказал, что подпишу только то, что видел.

— И?

— Представитель владельца объяснил, что молодому специалисту полезно понимать экономику.

— Полезно.

Саэль оборачивается:

— Вы на чьей стороне?

— Экономика полезна. Особенно когда знаешь, сколько стоит чужая ложь.

— А отчёт?

— Напишешь как видел.

Он кивает, будто другого ответа не ожидал. Это тоже память. Движение головы. То, как после разговора он перестал держать плечи чуть выше обычного.

Мы идём дальше. На следующем уступе цепляюсь баллоном за выступ. Саэль, не говоря ни слова, разворачивает мой задний шланг на другой карабин.

— Я сам.

— Уже нет.

— Наглеешь.

— Восемь лет обучения должны давать измеримый результат.

Проверяю крепление. Сделано правильно.

— Карабин мог лечь мягче.

— Конечно, Мастер.

Он переставляет его:

— Теперь?

— Теперь можешь гордиться собой.

— Щедрость всё-таки приходит с возрастом.

Не отвечаю. Через несколько метров Саэль останавливает меня сам.

На камне тонкая влажная плёнка, почти прозрачная. Под ней минеральная крошка собрана в правильные дуги. Не цель нашего контракта, просто один из местных организмов, которые удобнее считать частью геологии, пока они не начинают расти в кабельных каналах.

Он направляет свет сбоку.

— После вчерашнего толчка край порван.

— Вижу.

— Можно оставить микроопору.

— Можно.

— Но вы не оставите.

— Не оставлю.

Саэль достаёт тонкий зонд и осторожно поднимает отслоившийся край. Плёнка медленно собирается обратно, цепляясь за шероховатость камня.

— Потому что сама держится, — говорит он.

— Потому что наша опора через месяц станет для неё стеной.

— А если снова порвётся?

— Тогда это будет её ошибка.

Он прямо смотрит на меня:

— У организмов бывают ошибки?

— У всего бывают. У мастеров просто дороже.

Саэль убирает зонд.

— Запомню.

— Не смей.

— Уже запомнил.

Мы оставляем плёнку без каркаса и идём дальше.

Тогда в этом не было ничего важного. И сейчас я не пытаюсь сделать важным всё подряд. Память и без того слишком любит находить предзнаменования после того, как знаешь конец.

Контрактная зона проходит вдоль активной сети трещин. Основную работу можно было закончить ещё вчера и уйти. Потом Саэль нашёл свежий биологический след ниже утверждённой отметки и предложил проверить, не уходит ли колония в сторону жилых выработок.

Я согласился. Через пятьдесят лет это решение по-прежнему выглядит разумным. Память умеет быть жестокой без всякой мистики.

Саэль приседает у светлой полосы на стене:

— Рост идёт вниз.

— На сколько?

— Семнадцать сантиметров за последние сутки по минерализации края.

— Это не рост.

— Тогда камень очень старательно притворяется живым.

Беру второй датчик. Структура действительно сместилась внутрь трещины:

— Ещё один замер и возвращаемся.

— Вы говорили это два замера назад.

— Потому что два замера назад ты ещё не нашёл повод для третьего.

— Значит, проблема во мне.

— Наконец-то правильный диагноз.

Саэль коротко смеётся. Это старая привычка: признать удар и не оставлять его без ответа. Он снимает тонкий пробник с пояса: