— После возвращения.

— Это вы говорили перед прошлым контрактом.

— Я вернулся.

— Не является доказательством исправности фиксатора.

Не став отвечать нейронке на подкол, открыл шкаф с боеприпасами.

Стандартные «Стрелы» лежали в серых кассетах. «Таксидерм-10» хранились отдельно, каждый в герметичной ячейке. Сложный дротик стоил как хороший ручной бластер и требовал проверки перед использованием.

Расходовать такой по бандиту было всё равно что забивать гвоздь хирургическим инструментом. Хотя при необходимости я забивал.

Для начала взял два диагностических дротика. Они не несли полной дозы: только микроинъектор, сенсоры и метку. Первый выстрел должен был дать кровь или её местный аналог. После этого Архивариус смог бы уточнить метаболизм.

Если первый выстрел вообще пробьёт кожу.

Следом выбрал пять «Таксидермов». Три заполнил «Сон-травой» в нейтральном носителе. Два оставил под нейропарализатор, но не активировал смесь.

— Видовой профиль не подтверждён, — напомнил Архивариус.

— Поэтому и не активировал.

— Ранее вы поступали иначе.

— Ранее я был моложе.

— На сколько?

— На неделю.

Пистолет «Шёпот» лежал в боковом гнезде. Проверил канал и вставил кассету: шесть кинетических игл, две с шоковым гелем. Боеприпасы совсем не для трофея. Они предназначались для тех, кто попробует помешать работе.

На Клеопатре таких могло оказаться больше, чем животных.

«Вдову» пришлось снять с зарядного контакта. Наруч сомкнулся на левом предплечье, подстраивая пластины под руку.

Сжал кулак — три створки разошлись:

— Режим «Отдача», — сказал я.

— Термальный контур доступен.

— В вакуумной пещере с кварцевой пылью и дорогой шкурой?

— Я сообщил о доступности, а не о разумности, — отозвался Арх.

— Учишься, — створки закрылись.

На соседнем столе лежал «Клык Царь-Бомбы». Чёрный клинок почти не отражал свет. Провёл пальцем по обуху. Рукоять ответила короткой вибрацией, проверяя владельца.

Накопитель квантового среза был заряжен полностью. Канал забора образцов — стерилен. Ультразвуковой привод после последней разделки всё ещё показывал небольшую расстройку частоты.

— Сколько займёт исправление? — спросил я.

— Двадцать шесть минут.

До открытия окна оставалось меньше двух с половиной часов. Время было.

Но на проверку контейнера, препаратов и «Меха» требовалось больше.

— Оставь как есть. Для забора образца хватит.

— Вероятность неровного разреза увеличится на девять процентов.

— Резать Змея до выяснения его разумности я не собираюсь.

— Учту.

Последним оставался «Кузнечный Мех».

Ранцевая система стояла в сервисной раме. Внешне она напоминала два вытянутых баллона, стянутых тёмной бронёй и сетью клапанов. Внутри находились запасы рабочего газа, реагенты, фильтры, аккумуляторы, теплообменники и миниатюрная фабрика, способная перерабатывать чужую атмосферу в пригодную для человека смесь.

Но в вакууме перерабатывать было нечего. Там «Мех» жил только на том, что унёс с собой.

Подключил позвоночные контакты. Вдоль спины прошёл тёплый импульс. Система узнала организм и начала проверку дыхательного контура.

— Автономность в вакууме? — спросил я.

— Одиннадцать часов двадцать минут при стандартной нагрузке.

— С «Мантией»?

— Пассивный режим сократит время до девяти часов сорока семи минут.

— Активный?

— Зависит от продолжительности включений. После одного предельного цикла автономность может снизиться до шести часов.

— Прогноз работы на Клеопатре?

— От четырёх до восьми часов без учёта транспортировки объекта.

Разброс был неприятным. Впрочем, без карты внутренних тоннелей точнее не получилось бы.

Потому я добавил резервный дыхательный блок на сорок минут. Вес увеличился почти на четыре килограмма. В земной гравитации мелочь. На астероиде — дополнительная инерция, которая обязательно напомнит о себе у первого поворота.

— Фильтры?

— Основной — восемьдесят один процент. Резервный — шестьдесят четыре.

— Почему резервный ниже?

— Вы переставили их местами после прошлого выхода, — невозмутимо отчитался помощник о том, что я забыл.

На подготовочном столе развернулся список груза. Архивариус выводил только позиции, требовавшие решения.

Контейнер стабилизации — предоставляет заказчик.

Сертификат — ожидается.

Среда хранения — не подтверждена.

Максимальная масса — восемь тонн.

Точка передачи — распределительный узел Пояса.

— Если сертификат не придёт, модуль не принимаем.

— Это может привести к срыву контракта.

— Повреждённая туша тоже.

— Клиент может оспорить решение.

— Пусть сначала назовёт имя.

Я добавил складной левитационный каркас, четыре силовых якоря и две катушки фиксационного троса. Восьмитонного Змея невозможно было просто взвалить на плечо, даже при низкой гравитации. Масса никуда не исчезала. Особенно когда начинала двигаться не туда.

Кофр с консервантами пришлось оставить закрытым.

Без данных о биологии любой состав мог разрушить прозрачные волокна шкуры. Значит, первую стабилизацию придётся проводить температурой и полем, а реагенты подбирать после анализа.

Дороже.

Медленнее.

Безопаснее.

Артур прислал пакет через тридцать четыре минуты.

Я открыл данные на основном столе. Эскроу оказался настоящим. Средства лежали в независимом клиринговом узле, хотя гарантом всё равно выступала «Железная Петля». Разрешение на добычу было хуже: временный научный допуск, оформленный через музейный фонд с Веги. Формально он позволял изъять биологический образец.

Слово «образец» могло означать каплю крови. Могло — восьмитонное тело. Юристы любили термины, размер которых менялся вместе с оплатой.

— Разрешение пройдёт проверку? — спросил я.

— На обычном маршруте — с вероятностью шестьдесят восемь процентов.

— На «Чёрном ходе»?

— До момента доставки проверять будет некому.

— А после?

— Результат зависит от статуса клиента.

— Которого мы не знаем.

— Верно.

Сертификат грузового модуля был подлинным, но выдан три года назад. Последней проверки не значилось. Ещё одна причина осмотреть контейнер лично.

Исходные данные зонда пришли без признаков монтажа. Траектория, телеметрия, температура, состав пыли. Последние семь секунд передачи оказались повреждены не лазерным импульсом, а внешним вмешательством в архив. Кто-то удалил часть записи уже после выгрузки.

— Артур это видел?

— Метка удаления была скрыта.

— Перешли ему.

— Немедленно?

Я задумался.

Если Артур действительно не знал, предупреждение поможет. Если знал, покажет, насколько внимательно я проверяю пакет. В обоих случаях полезно.

— Перешли. Без комментария.

Сообщение ушло.

Через четыре секунды пришёл ответ: «Я этого не делал».

— Быстро, — задумчиво произнёс вслух.

— Возможно, он ожидал обнаружения? — предположил Арх.

— Или сидел с открытым каналом.

Я увеличил повреждённый участок. Удалённый фрагмент занимал меньше двух секунд. Для изображения немного. Для координат, дополнительного силуэта или сигнала чужого корабля — достаточно.

— Восстановишь?

— Не полностью. Могу построить вероятностную реконструкцию.

— Строй.

Повреждённые пиксели дрогнули. На месте белого шума проступили размытые формы.

Стеклянный Змей находился не один. За его телом, глубже в каверне, виднелся правильный тёмный контур. Слишком ровный для скалы. Слишком крупный для зонда.

Возможно, контейнер.

Возможно, корабельный модуль.

Возможно, ещё одно существо.