— Прошу вас, угощайтесь, чем Бог послал, — проговорил Романов после того, как домашний капеллан прочитал короткую молитву.
Слова про «Бог послал» звучали откровенным кокетством. Конечно, это был не Императорский дворец, но стол светлейшего князя ломился от яств, которые сделали бы честь любому мишленовскому ресторану. В центре возвышался запеченный молочный поросенок с румяной корочкой и яблоком в пасти. Вокруг него теснились серебряные блюда с фаршированными утками, гусями в ягодном соусе, икрой в хрустальных розетках и заливной осетриной. Обилие продуктов и изысканность подачи подчеркивали статус принимающей стороны.
Преображенский и Долгополый синхронно поклонились в ответ и присели по правую руку от князя Романова. Молодежь разместили чуть поодаль, на другом конце стола.
От цепкого взгляда Фрола Терентьевича не укрылось то, как недовольно его сын Глеб смотрит на Семёна Романова. Семён распушил перья, словно молодой павлин, уселся возле Ефросиньи Степановны и начал активно за ней ухаживать. Он то и дело подливал ей морс, пододвигал вазочки с фруктами, галантно накладывал на ее фарфоровую тарелку лучшие куски мяса. Княжна Ефросинья мило улыбалась, хлопала ресницами и благосклонно принимала эти ухаживания, изредка бросая на Семёна смущенные взгляды.
Глеб Долгополый, привыкший быть в центре женского внимания, скрипел зубами, ковыряя вилкой в салате.
Алевтина Сергеевна, заметив настроение сына, многозначительно посмотрела на мужа. Фрол Терентьевич чуть поджал губы и едва заметно, коротко мотнул головой. «Не лезь», — говорил его взгляд. Глеб должен был терпеть. Эта партия разыгрывалась не для каких бы то ни было чувств и эмоций.
Поняв сигнал мужа, Алевтина Сергеевна перевела взгляд на Надежду Федоровну и защебетала с ней о женских примочках, последних сплетнях высшего света и прелестях отдыха на южных водах.
Романов, как гостеприимный хозяин, степенно угощал гостей, вел светскую беседу, но о делах пока не заговаривал. Традиции требовали выдержки: угощение это одно, а политика совершенно иное.
— Так вот, слышал я, — как бы невзначай проговорил Романов, — что на дне рождения вашей очаровательной дочери произошел небольшой… казус?
Звон приборов на мгновение стих.
— Да, неожиданно возникли твари Опасных земель, — вздохнул Преображенский, напуская на лицо выражение отцовской скорби и праведного гнева. — Ни с того ни с сего эти демоны появились из ниоткуда в банкетном зале. По счастливой случайности обошлось без жертв среди гостей. И, знаете, весьма подозрительно, что в эпицентре этого прорыва опять оказался младший Ярославский.
Снова пошло забрасывание удочки в сторону вины Ярославских. От Преображенского не укрылось, как поджались губы Романова-младшего. Всё-таки молодёжь ещё не умеет сдерживать эмоции, как это делает более старшее поколение.
— Однако сам он всё это дело отрицает, — заметил Долгополый, покручивая в руке бокал с рубиновым вином. — Утверждает, что оказался там как и все, на общих основаниях. А к древоидам не имеет никакого отношения, но…
— Папенька, ну что вы такое говорите! — вдруг подала голос Ефросинья. — Я же говорила вам, что это вовсе не Елисей! Это не его рук дело! Он просто приехал поздравить меня…
— Ой, Ефросиньюшка, душа моя, — ласково перебил ее Преображенский. Его глаза сузились. — Порой мы, ослепленные симпатией, видим в людях то, чего в них нет, и совершенно не замечаем того зла, что выпирает наружу.
— Но у Елисея нет ничего такого! Он же не планировал ничего плохого… — попыталась возразить девушка, но под взглядом «отца» осеклась и опустила голову.
— Мне тоже давно не нравятся эти Ярославские, — неожиданно вмешался Семён Романов, откладывая вилку. В его голосе зазвенела плохо скрываемая злоба. Воспоминания о том, как Яромир избил на дуэли, жгли изнутри. — Какие-то они скользкие. Наглые, дерзкие. Ведут себя так, будто бы полмира захватили и сам Император им не указ!
— Ну что ты, Семён, успокойся, — осадил сына Аркадий Викторович, хотя в его тоне не было строгой укоризны. — Это всего лишь юношеский максимализм. Тебе кажется. Ваш конфликт с Яромиром Святославовичем уже исчерпан. Не так ли?
Семён побагровел и опустил глаза к тарелке.
— Да, отец. Конечно.
— А я должен сказать, Семён Аркадьевич, что я был тогда на вашей стороне, — подал голос Глеб Долгополый, решив использовать момент, чтобы вклиниться в беседу и подогреть ненависть Романова-младшего. — Я видел всё, что случилось. Видел вашу дуэль. И я прекрасно понимаю, что вас хладнокровно и подло спровоцировали. Ярославские не знают чести.
— Вот! Я же говорил! — Семён вскинул голову и посмотрел на Глеба.
— Ну-ну, господа, оставим это, — примирительно поднял руки князь Романов. — Это всё дела минувших дней. Сейчас нам всем нужно забыть старые обиды и сплотиться против реального, нового врага. Вы же слышали утренние сводки?
В гостиной стало тише.
— В Англии началось массированное наступление Опасных земель. Волна тварей прорвала береговую оборону. Мобилизованы все артефакторы и кавалерия, но монстры начали продвигаться к Лондону.
— Да, слышали, — покачал головой Фрол Терентьевич, изображая озабоченность. — Ужасно. Просто ужасно. Если падет Британия, то Европа будет следующей.
Князь Преображенский по этому поводу благоразумно промолчал. Тварь внутри него ликовала, наслаждаясь новостями о триумфе своей Матери-Госпожи, но на человеческом лице застыла маска вежливой скорби.
— Ох, а какие потрясающие пудры были на последнем показе мод в Париже! — внезапно разрезал напряженную тишину звонкий голос княгини Романовой. Женская половина стола жила в своей, параллельной реальности. — Я прямо удивляюсь, как они добиваются такого жемчужного блеска!
— Да, весьма недурно, — подхватила Алевтина Сергеевна. — Кстати, Надежда Федоровна, я обратила внимание на ваш маникюр. Вижу, вы изменили своему любимому стилю? Перестали красить ногти в изумрудный?
— Да, устала я от этого цвета, — вздохнула хозяйка дома, любуясь своими пальцами. — Захотелось чего-нибудь нового. Захотелось… поменяться. Сбросить старую кожу, так сказать. Я вижу, что и вы изменили перламутрово-белому.
«Сбросить старую кожу…» — мысленно усмехнулся Долгополый. Как символично.
За такими вот непринужденными беседами и прошел званый обед. Никто не повышал голоса, никто не делал резких заявлений. Всё текло чинно и благородно.
После того как подали десерт и кофе, общество разделилось. Молодёжь и дамы остались внизу, в светлой гостиной, а князь Долгополый, Преображенский и хозяин дома поднялись на второй этаж, в курительную комнату.
Здесь царил полумрак, пахло старой кожей и табаком. На стенах висели скрещенные сабли и охотничьи трофеи.
— Прошу вас, господа, угощайтесь, — проговорил князь Романов, открывая хьюмидор из красного дерева и протягивая гостям коробку с толстыми сигарами. — Настоящие кубинские.
— Это еще до той поры, как Кубу поглотили твари Опасных земель? — поинтересовался Преображенский, беря сигару и отсекая кончик специальной гильотинкой.
— Да, давние запасы, — с легкой ностальгией ответил Романов. — Таких сейчас почти уже и не сыщешь. Реликвия ушедшей эпохи.
Мужчины раскурили сигары. Ароматный сизый дым поплыл под потолок, создавая завесу таинственности.
— Господа, извините мою прямоту, — произнес Аркадий Викторович, выпуская кольцо дыма и устраиваясь в кресле. — Но я пребываю в небольшом недоумении по поводу вашего визита. Вы же не ради обеда и сигар прибыли? Позвольте мне усомниться, что истинная причина вашего приезда — это лишь дружеское проявление чувств и желание обсудить английские новости.
Долгополый усмехнулся, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. Пришла пора чуточку приоткрыть завесу тайны.
— Вы правы, господин Романов. Мы к вам прибыли, чтобы обсудить одно… весьма деликатное дело.
— И что же это за дело? — Романов чуть прищурился от дыма.
— Видите ли, в чем дело, Аркадий Викторович… — Долгополый подался вперед, опираясь локтями о колени. Звук голоса понизился. — Наши женщины внизу обсуждали смену маникюра и желание поменяться. А мы, мужчины, можем сейчас с вами обсудить смену… другой, куда более важной части нашей Империи.
