Сморчки!

Ядрёна медь, те самые грибы, о которых с такой издевкой вещал мне в гроб лже-князь Преображенский. Сморчок обыкновенный. Невзрачный, похожий на высохший мозг пришельца.

Я рухнул на колени и принялся выковыривать грибы из земли. Руки дрожали. Гном-шахтёр в моей голове, почуял всплеск эмоций и снова радостно взялся за гремучий перфоратор, напоминая, что паразит никуда не делся. Отрава Опасных земель всё ещё текла по моим венам, пожирала магию и жизнь.

Желание закинуть гриб в рот прямо сейчас было невыносимым. Но память ведаря осадила этот дурной порыв. Рано! Пока ещё рано!

В сыром виде сморчки ядовиты. В них полно гельвелловой кислоты и гиромитрина. Сожрешь сырым, и к яду добавится мощнейший токсин, который может влупить в печень и почки. Травиться одним дерьмом ради того, чтобы убрать другое? Нет уж, увольте. Рисковать я не имел права.

Сначала их нужно сварить. Прокипятить минут пятнадцать-двадцать, потом слить воду, и вот тогда они станут тем самым чудодейственным антидотом, который не смогли синтезировать лекари Империи.

Я бережно сложил грибы в уцелевший карман куртки, словно это были слитки чистого золота. При первом же удобном случае устрою себе кулинарное шоу.

Мимо промчалось еще штук пятнадцать легковушек, обдали меня брызгами из луж. Неприятно…

Я уже начал подумывать о том, чтобы пустить в ход остатки живицы и перегородить дорогу огненной стеной, когда из-за поворота вынырнул массивный большегруз. На здоровенной морде едва угадывалась надпись «КамАЗ».

А чем чёрт не шутит? Подошел чуть ближе к краю асфальта и поднял руку. Водитель, видимо, оказался из тех, кто повидал в этой жизни всякого. Раздался визг тормозов, махина клюнула носом, обдала меня запахом соляры и остановилась метрах в десяти.

Во как! Повезло?

Я подбежал к высокой кабине и дернул на себя дверцу.

В лицо ударило теплом, запахом табака, крепкого кофе и автомобильного ароматизатора «елочка». На меня сверху вниз посмотрел крепкий мужик средних лет с крупным, мясистым носом, густой щетиной и толстыми щеками.

— Командир, вы не поверите! — выдавил я, стараясь изобразить максимально широкую и жалкую улыбку. — Такая фигня произошла, что сам себе не верю…

— А что мне верить-то? — басом отозвался водитель и окинул цепким взглядом из-под кустистых бровей. — Сам вижу, что не просто так на дороге голосуешь. Что, грабанули, бедолага?

— Ой, даже хуже! — я махнул рукой, на ходу сочиняя легенду. — Друзья прикольнулись! Напоили и бросили в лесу. Представляете? И всё из-за бабы! Оказывал симпатию одной дамочке, а её ревнивый ухажер подговорил моих корешей, чтобы они такое устроили. Выбрался еле-еле из лесу, да вот тут и оказался.

— Хорошие у тебя кореша, ничего не скажешь, — хмыкнул мужик. В голосе послышалось сочувствие.

— Да уж какие есть, — вздохнул я, переминаясь с ноги на ногу. — Не все такие, но вот к троим вопросец появился… Командир, мне бы до Москвы… Если до адреса подкинете, то отблагодарю не по-детски. С деньгами вопрос решим.

— Да что с тебя взять-то, бедолага? — водитель махнул рукой на пассажирское сиденье. — Залезай давай. Все-таки мы же люди-человеки, должны друг другу помогать. Замерз, поди? Вон, дрожишь как цуцик.

— Может, у вас найдётся накинуть на сиденье что-нибудь? — смутился я, глядя на свою одежду, как будто полностью состоящую из земли. — Я ж грязный, как черт, замараю тут вам весь салон.

— Давай на «ты», — сказал мужик. — Так проще общаться. А насчет накинуть… Есть у меня сменка. Она, конечно, не выходная, я в ней под машиной копаюсь, когда припрет. Не стерильная, но уж точно почище твоей будет. Не побрезгуешь? По ручкам-то вижу, что ты из этих… из благородных. Аристократ, небось?

— Есть такое дело, — не стал отпираться я. — Но брезговать не буду, не в том положении. Мне бы добраться живым, а там я в долгу не останусь. Отблагодарю!

— Отблагодаришь… — проворчал он, доставая с заднего спальника свернутый комок одежды. — Если захочешь, то отблагодаришь, а не захочешь — мне и «спасибо» хватит. Всякие ситуации на трассе были. Меня тоже на дороге подбирали.

Мужик зябко передернул широкими плечами, словно вспомнив что-то неприятное.

— Ох, молодость, молодость… Как вспомню времена, как тогда бандиты на дорогах лютовали. Из-за баранки выкидывали, в лес увозили, ноги-руки ломали… Всякое бывало. Но свои, водители, в помощи никогда не отказывали. Поэтому давай, садись, довезу.

Я скинул на обочине изодранные шмотки. Натянул предложенную робу: потертые джинсы и просторную фланелевую рубашку в клетку. Одежда пахла машинным маслом, но сейчас этот запах казался мне ароматом лучших парижских парфюмов.

Забрался в высокую кабину и захлопнул дверь, отрезая себя от ночного холода.

— Меня Михаил зовут, — сказал водитель и протянул мне руку, мозолистую, с въевшейся в поры мазутной гарью. О такую ладонь можно было алмазы гранить.

— Емеля, — представился я, пожимая его ладонь. Вышло не так крепко, как хотелось бы, но достаточно уверенно.

Называть свое настоящее имя я не собирался. Мало ли какие проверки начнут люди Преображенского, если обнаружат разрытую могилу? Могут начать спрашивать автолюбителей — не подбирал ли кто парня по имени Елисей. Всё-таки въезды и выезды с дорог просматриваются камерами…

Пусть лучше ищут мифического Емелю. Тайна личности для меня пока что является залогом выживания.

— Слушай, Михаил, — спросил я, устраиваясь в кресле и чувствуя, как тепло от печки начинает отогревать окоченевшие кости. — А не будет ли мне дозволено воспользоваться твоей походной кухней? Если таковая имеется, конечно.

Михаил удивленно вскинул брови, выруливая на трассу.

— Ну и речь у тебя витиеватая, ваше благородие! — усмехнулся он. — Я как-то всё больше по-простому привык.

— Ну, по-простому, так по-простому. Есть на чём сварганить похомячить?

— Есть плитка газовая, сзади на спальнике. Залезай, готовь, если приспичило. А что готовить-то собрался?

— Да вот, грибов по пути набрал, — я похлопал по карману, куда переложил сморчки.

— Грибов? Ночью? На обочине? — дальнобойщик покосился на меня, как на сумасшедшего. — Да ладно? Поганки какие-нибудь?

— Сморчки, — гордо ответил я.

— Ничего себе… — протянул Михаил. — А я-то думаю, что ты там в канаве ковырялся. Слушай, у меня тушенка есть, хлеб, нормальная еда. Зачем тебе эти поганки сдались?

— Это моя страсть, Миш, — ответил я, перелез на спальник, где обнаружил компактную газовую плитку и алюминиевую кастрюльку. — К тому же, они похмелье снимают отлично. А мне сейчас это ох как нужно.

— Да? Не знал такого, — хмыкнул водитель. — Ну, хозяин — барин. Вода там в пятилитровой баклажке.

Я действовал с хирургической точностью. Тщательно промыл каждый гриб, нарезал их ножом на мелкие кусочки, закинул в кастрюльку, залил водой и щелкнул поджигом плитки. Загудело синее пламя.

Процесс пошел.

Воздух в тесной кабине КамАЗа вскоре наполнился землистым ароматом варящихся грибов. Запах был специфический, врать не буду. Михаил за рулем пару раз шумно сглотнул слюну.

— Если что, я могу поделиться, — предложил я, помешивая варево лезвием ножа.

— Не, ешь сам, — отказался дальнобойщик. — Пахнет, конечно, вкусно, но я как-то не по этой части. Я лучше потом бутерброд с колбасой заточу. А то грибы и огурцы — в жопе не жильцы!

— Как знаешь.

Головная боль продолжала пульсировать в висках. Гном-шахтёр словно чувствовал, что его время истекает, и колотил кувалдой с удвоенной силой. Я скрипел зубами, глядя на часы. Прошло пятнадцать минут. Вода стала темно-коричневой.

Я аккуратно слил кипяток, посыпал горячие грибы солью. Сметаны, о которой говорил Преображенский, у меня, ясное дело, не было, но сейчас это было неважно. Главное, что я нашёл грибы и сейчас…

Закинул кусочки сморчков в рот и начал жевать. На вкус как резина с привкусом земли и соли. Но я глотал их, как лучшее блюдо в мишленовском ресторане.