Увидев вынырнувшего из темноты беловолосого, водитель отбросил окурок и шагнул навстречу.

— Скажите, господин… — начал он, нервно сглатывая. — Мне кажется, или в самом деле там… ну, могилка как-то просела? И что вы там вообще делали так долго?

Беловолосый остановился. Его глаза равнодушно скользнули по лицу человека.

— Тебе показалось, — ответил он. — Могилка не просела и я там ничего такого не делал.

— Да нет же! — не унимался шофёр, понижая голос до хриплого шёпота. — Я же видел отсюда, как вы там что-то прибирали! Скажите честно, там ничего такого не произошло? Может, этот пацан очнулся?

— Я же сказал: тебе показалось, — Древоид сделал шаг вперёд. — Ты задаёшь слишком много вопросов для человека твоей профессии.

— Нет, вы не понимаете! — водитель попятился, нащупывая за спиной ручку автомобильной дверцы. — Я просто уверен, что там что-то случилось! И мне кажется, надо немедленно доложить об этом нашему князю! Степан Ильич точно не будет рад, если вы от него что-то скрыли!

Беловолосый вздохнул. В этом вздохе слышалась безмерная усталость древнего существа, вынужденного возиться с суетливыми букашками.

— Я же советовал тебе закрыть рот, — проскрипел он, подходя вплотную. — Я говорил, что тебе показалось. Ну что же вы, люди, такие болтливые? Вечно лезете туда, куда не просят…

Шофёр всё понял. Он дёрнулся, пытаясь выхватить из-под куртки пистолет, но было поздно. Человеческое лицо беловолосого начало меняться. Кожа на скулах натянулась, потемнела, приобрела текстуру морёного дуба Из его рукавов вырвались шиповатые корни. Они обвили шею, торс и руки шофёра, как стальные тросы.

— Ты хотел донести князю? — продолжил беловолосый. — Хотел вложить меня? Что ж… Я скажу тебе правду. Гроб пуст. Елисей Ярославский вырвался на свободу.

Глаза водителя расширились от ужаса. Он открыл рот, чтобы закричать, но звук застрял в горле.

— Но ты этого не скажешь князю, — закончил Древоид. — Поскольку гроб сейчас заполнится.

Раздался хруст ломающихся рёбер и сдавленный, булькающий хрип. Шофёр забился в стиснувших клещах, его ноги оторвались от земли, засучили по воздуху, но хватка Высшей твари была неумолимой. Ещё один рывок… и позвоночник человека хрустнул с сухим щелчком, похожим на звук ломающейся сухой ветки.

Тело обмякло, превратилось в безвольную куклу.

— Но ты прав, мой друг, — заметил Древоид в пустоту. — Могилка и в самом деле просела. Надо бы наполнить гроб, чтобы земля не проваливалась. Не люблю неаккуратность.

Он подхватил труп, словно мешок с мусором, и потащил его обратно, к развороченной яме.

Тем временем в роскошном кабинете загородной резиденции Преображенских царила атмосфера праздника.

Степан Ильич сидел в массивном кожаном кресле, закинув ноги на стол из красного дерева. В одной руке он держал бокал с коллекционным бордо, в другой сжимал телефон.

Тварь внутри человеческого тела наслаждалась моментом. Человеческая еда и напитки казались ему безвкусной жижей, но сам ритуал, само ощущение власти и превосходства пьянили лучше любого вина.

— Фрол Терентьевич! — пропел Преображенский в трубку, растягивая слова. — Ну что же, вы можете смело открывать ту самую бутылочку винца, которую берегли для особого случая. Да и Глебу налить, чтобы тот помянул неприятеля!

На том конце провода раздался вдох, а затем недоверчивый голос главы рода Долгополых:

— Степан Ильич? Вы хотите сказать, что… Младший щенок Ярославских… Вам удалось его…?

— Именно так, мой дорогой друг, — Преображенский отпил из бокала, смакуя триумф. — Вы подумали как раз о том, о ком нужно. Самого младшего Ярославского больше нет. Устранён.

Повисла пауза. Долгополый переваривал информацию.

— Я бы, конечно, не был так уверен в ваших словах, Степан Ильич, — наконец с лёгким нервным смешком произнёс Фрол Терентьевич. — Этому… Фениксу уже приходилось возрождаться. Вспомните, сколько раз мы его хоронили? Сначала печать отсечения дара, потом похороны для Синего… А он всё лезет и лезет! Вы уверены, что на сей раз это окончательно?

— Абсолютно, — отрезал лже-князь. — Если хотите, можете лично съездить на его могилку и возложить цветочки. Мой слуга проверил всё от и до. Тело Ярославского лежит в алюминиевом гробу под толщей земли. Оно бездыханно. И сгниёт в этом безымянном лесу. А когда существа Опасных земель сделают эту территорию своей, его кости станут удобрением для наших лесов.

— Что ж… — Долгополый шумно выдохнул, и в его голосе прорезалась неподдельная радость. — Тогда я могу вас только поздравить! И в самом деле, пойду открою бутылочку. До этого момента Елисей Ярославский был просто гигантской занозой в заднице. Как для меня, так и для ваших, кхм, родственников по ту сторону Рубежа.

— Да, что есть, то есть, — самодовольно согласился Преображенский. — Однако мне удалось то, что не удалось им. И заметьте, Фрол Терентьевич, это только первая ступенька на пути к моему становлению полноправным хозяином этой планеты. Самая болезненная заноза оказалась самой слабой. Сгнила под неизвестным деревом.

— Скинете мне координаты? — поинтересовался Долгополый. — Я бы, знаете ли, не отказался съездить. Постоять там. Плюнуть на холмик. Всё-таки это был достойный враг. Как мой, так и Глеба. Лишать его последних почестей не следовало бы. Может, даже небольшое надгробие ему поставим? В виде пары булыжников.

— Ах, люди… — Преображенский картинно закатил глаза, хотя Долгополый этого не видел. — Вы так сентиментальны! Вот, может быть, поэтому вас так легко просчитать и сломать. Он тоже захотел поиграть в благородство. Захотел выручить своих людей, не стал поднимать тревогу на базе, пошёл на дуэль один на один. И в итоге оказался закопан заживо.

Лже-князь злобно усмехнулся.

— Раз один человечек из семейки Ярославских больше нам не помеха, пора подумать над тем, как разыграть партию против старшего брата. Яромир парень горячий, туповатый. А уж до самого Святослава Васильевича мы доберёмся в самом конце. Когда он будет выть от горя, потеряв обоих сыновей.

— У вас уже есть план на Яромира? — уточнил Долгополый, переключаясь в рабочий режим.

— Разумеется. Я знаю, что Яромир Святославович в прошлом имел дрязги с родом Романовых. И эти дрязги Святославу Васильевичу удалось кое-как замять. Однако отец молодого Романова замёл мусор под ковёр, а вот сам сынок остался крайне недоволен тем, что его честь так дёшево продали.

— Прямо как мой Глеб был недоволен Елисеем, — усмехнулся Долгополый. — Знакомая картина. Ущемлённое эго молодого аристократа — страшная сила.

— Вот именно! — щёлкнул пальцами Преображенский. — Что ж, я подберу определённую дозировку для того, чтобы перетянуть Романовых на нашу сторону. Я думаю, в моей лаборатории найдётся зелье, которое сломает волю молодого Романова и заставит его выступить против Яромира. Столкнём их лбами по новой, чтобы только искры летели. А чтобы всё прошло гладко, нам нужно напроситься к Романовым в гости.

— Я как раз планировал на днях быть во Дворце, — подхватил идею Долгополый. — У меня появились кое-какие дела по линии корпорации. Мы сможем заехать по дороге в резиденцию Романовых. Нанесём визит вежливости.

— Прекрасная мысль! — оскалился Преображенский. — А заодно мы сможем познакомить одного достойного молодого человека с моей драгоценной дочерью, Ефросиньей Степановной.

— Вы хотите опять использовать княжну?

— А почему нет? Я думаю, что те феромоны, которые подействовали на Елисея Ярославского в своё время и затуманили его разум, так же безотказно подействуют и на молодого самца по фамилии Романов.

— Ваша алхимия выше всяких похвал, должен признать, господин Преображенский, — в голосе Долгополого звучало откровенное восхищение. — То, как вы разыграли партию с Елисеем, заслуживает стоячих аплодисментов. В самом деле: влюбить этого параноика-Ярославского в предмет очарования, заставить его потерять голову, примчаться на базу и сдаться вашему слуге… Это было сыграно как по нотам.