В этот момент гном-шахтёр в моей голове решил, что я слишком расслабился, и выдал такую серию ударов по вискам, что у меня перед глазами поплыли красные круги, невидимые в темноте. Я прошипел сквозь стиснутые зубы:

— О, бли-и-ин, голова…

— А, это ваша головная боль мучает? — заржал Преображенский. — Ну что же, недолго ей осталось. Моя отрава действует весьма отлично, не находите?

— И как же ваша отрава действует? — спросил я, пытаясь отвлечься от пульсирующей боли. — Пожирает меня изнутри? Я об этом догадался.

— Что ж, хорошо, что догадались.

— А как вашу отраву вылечить? — бросил я наугад. Терять-то всё равно нечего.

Динамик разразился каркающим смехом.

— Ну, есть один грибок… Называется сморчок.

Я замер.

— Что? — переспросил я, решив, что у меня галлюцинации от недостатка кислорода.

— Сморчок. Всего лишь сморчок обыкновенный. Как раз сейчас пришло его время…

— Да ладно? — я едва не рассмеялся, несмотря на боль. — Всего лишь сморчок⁈

— Да! В том-то и прелесть, Ярославский! — злорадствовал лже-князь. — Никто, ни один из ваших хвалёных лекарей-алхимиков никогда не подумает использовать этот гриб в качестве лекарства от яда Высшего порядка! Они ищут сложные формулы, редкие ингредиенты из Опасных земель… А вам-то и нужно было всего лишь съесть обычный сморчок. Потушить его со сметанкой, с лучком… и всё! Вы бы избавились от моей отравы за один вечер! Порой самая сложная задача имеет самое простое решение. Но нужно знать, куда его применить. Что ж, господин Ярославский, мы продолжим нашу светскую беседу или вы хотите отдохнуть и помолиться?

«Со сметанкой… Ядрёна медь, — подумал я, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с истерикой. — Лекарь чуть из ребёнка всю кровь не выпустил, а нужно было просто грибов нажарить!»

— Лучше помолюсь, — сказал я. — Всё равно скоро мы увидимся с Богом.

— Давайте, а я послушаю. И не вздумайте использовать живицу! Чем больше вы используете огонь, тем быстрее закончится воздух. Впрочем, если хотите ускорить процесс, то милости прошу. Подожгите себя!

— А не пошли бы вы, господин Преображенский?

— Во, вы уже начали хамить? Ха! Но вам простительно и да! Я-то могу пойти, в отличие от вас! — заржал он.

Мне захотелось ударить пяткой и раздавить эту говорящую коробочку, но сейчас были дела поважнее. Эмоции роскошь для тех, у кого есть время. У меня его не было.

Нужно выбираться. А как?

Я перебирал в уме варианты использования огненной живицы. Это было чертовски рискованно. Огонь жрал воздух почти также, как паразит внутри меня живицу. Но если я ничего не сделаю, то задохнусь. Выбор между смертью от удушья и смертью от паразита.

И тут я вспомнил недавний урок отца в тренировочном зале:

«Сжимаешь своей волей. Делаешь канал как можно тоньше, загоняя туда максимум энергии… Огненная игла».

Отец прожигал гранит! А у меня тут всего лишь алюминий и земля!

Вот та самая хрестоматийная киношная ошибка, когда злодей уже победил героя и начинает рассказывать ему свои планы, подвела господина Преображенского и в этот раз. Он дал мне время. Осталось только этим временем воспользоваться в полной мере.

Я закрыл глаза. Сосредоточился на центральном узле правой ладони. Гном в голове тут же оживился, предчувствуя пиршество. Удар! Ещё удар! Вот же гандон! Боль прошила череп, словно раскалённый гвоздь протянули через висок.

«Жри, падла. Подавись!» — мысленно рявкнул я паразиту и направил поток живицы в руку.

Я приставил указательный и средний пальцы к потолку гроба. Да, «Огненная игла» получилась не с первого раза. Сначала из центра ладони вырвался неконтролируемый сноп пламени толщиной в два пальца. Алюминий нагрелся и обжёг кожу.

Вспышка на секунду осветила моё пристанище. Дешёвый алюминиевый гроб. Странно, что не деревянный. Видимо, Преображенский перестраховался, решив, что деревянный я просто сожгу и устрою локальный взрыв, который выбросит меня на поверхность. Алюминий же должен был стать надёжной духовкой.

«А я сажаю алюминиевые огурцы, а-а, на брезентовом поле!» — сами собой всплыли в голове строчки из песни Виктора Цоя.

Стиснул зубы до скрежета, собрал волю в кулак. Сузил пламя. Ещё. Ещё. Ещё тоньше! Довёл его до состояния лазерного луча толщиной со швейную иглу.

Я сузил пламя до минимума. Задержал было дыхание, чтобы не расходовать лишний воздух.

Тонкий лучик огня ударил в металл. Раздалось тихое шипение. Ядрёна медь! Капля раскалённого, жидкого металла сорвалась и шлёпнулась на грудь!

Я зашипел от ожога, но руку удержал. Выдохнул. На коже явно будет волдырь, вон как запахло палёным мясом. Плевать. Шрамы украшают мужчину, а при должном уровне магической медицины даже шрама не останется. Нужно только выбраться наружу…

Чтобы отвлечься от адской боли в голове, а также чтобы притушить шипение огня, я начал вполголоса проговаривать:

— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…

Пламя делало свою работу. Металл вскоре был прожжён. В образовавшуюся крошечную дырочку тут же посыпались крупинки земли и песка. Застучали по коже.

Что же, это неплохо. Можно даже сказать, что отлично.

Я чуть усилил напор живицы. Огненная игла пошла выше, вгрызаясь в грунт. Я старался держать руку неподвижно, чтобы игла уходила точно в одно отверстие, не расширяя его, а пробивая путь наверх.

Земля перестала сыпаться. Огонь делал своё дело: колоссальная температура плавила песок и минералы в почве, превращала стенки пробиваемого канала в стекло. Я создавал стеклянную трубку, ведущую к поверхности!

— Хлеб наш насущный даждь нам днесь… — хрипел я, чувствуя, как по лицу течёт пот, смешиваясь с грязью.

Сколько прошло времени? Минут десять? Пятнадцать? За это время я успел прочитать молитву раз семь. Гном в голове бесился так, что голова дёргалась из стороны в сторону. Меня трясло от боли, резерв живицы таял, но я продолжал гнать огонь наверх.

И вдруг…

Я ощутил это кожей. В спёртом воздухе гроба появилось едва уловимое дуновение. Крошечный сквознячок?

Пробил!

Я немедленно отключил магию. Рука безвольно упала на грудь. Я жадно втянул носом воздух. Да! Через проплавленную стеклянную трубочку толщиной со стержень авторучки в гроб начал поступать свежий воздух.

По моим внутренним часам с момента пробуждения прошло около сорока минут. Кислород в гробу должен был вот-вот закончиться. Ну что же, если слушатель был начеку, то пора было начинать спектакль.

Мой голос стал тише. Я начал хватать ртом воздух, издавал хрипящие звуки. Завозил ногами, ударяя ботинками по стенкам гроба.

— Кха… кха… — я симулировал удушье, вкладывая весь свой актёрский талант. — Будь ты проклят… Тварь! Будьте вы все прокляты!

Я выдал ещё несколько судорожных ударов, заскрёб ногтями по алюминиевой крышке (как и заказывал клиент), а затем протяжно, с бульканьем выдохнул и затих.

Лежал неподвижно, старался даже замедлить сердцебиение. Воздух тонкой струйкой поступал из моего стеклянного спасительного канала и это было прекрасно.

Из коробочки в ногах раздался довольный смех.

— Я давно уже проклят, — произнёс голос Преображенского с нескрываемым торжеством. — Пусть твоя могила никогда не будет найдена.

Повисла пауза. Затем князь заговорил с кем-то другим:

— Ну что, видишь? Всё получилось так, как я и предполагал. Или ты тоже хотел с ним пообщаться? Радовался, что нашёл достойного противника?

— Я с ним поговорил, — раздался голос беловолосого Древоида. — Но так неправильно…

— Ты что-то имеешь против наших методов? — язвительно спросил Преображенский.

— Нет, господин, — ответил слуга. — Вы в своём праве.

— Что ж. Дальше мы перейдём к остальным Ярославским. Этот идиот Долгополый не мог с ними справиться, а я, видишь как? В два щелчка!

— И всё-таки это несправедливо и недостойно, — произнёс беловолосый. — Вы приказали мне его доставить вам для разговора. И этот человек заступился за своих слуг, не стал призывать их в помощь, а…