Он подорвался с места, кинулся к своему столу с мензурками, схватил пробирки с моей и ее кровью, и начал что-то делать. Он капал реактивы, подглядывал на меня, хмурился все больше и больше. Его руки слегка подрагивали.

Я сидел и молча наблюдал за этой алхимией, чувствуя, как внутри нарастает холодное предчувствие. Предчувствие нехорошего.

— Василий Пантелеевич, ну что там? Не томите, — не выдержал я, когда тишина стала совсем уж гнетущей.

— Что не томить? — ответил он, не отрываясь от микроскопа. Голос прозвучал сухо. — Я Катю лечу практически от того же, от чего и вас. У вас природа заболевания схожая. Но… странно все-таки, что ваша кровь входит в такое бурное взаимодействие с кровью Екатерины. Мне нужно провести еще несколько анализов.

— И что? — я прищурился. — Если нужно, то проводите. В чем проблема?

— Да в том-то и дело, что результаты этих анализов меня пока что очень сильно не радуют, Ваша Милость, — лекарь наконец оторвался от окуляров и посмотрел мне в глаза. В его взгляде плескалась какая-то обреченность. — То, что я вижу… вряд ли понравится кому-то из нас.

— Что не так? — я почувствовал, как мышцы спины напряглись. — Говорите!

— Дело в том, что ваша кровь действительно взаимодействует. Да, у вас есть схожая часть, однако… — он снова замолчал, подбирая слова.

— Василий Пантелеевич, я сейчас ругаться начну, — предупредил я. — Говорите как есть. Без сглаживания углов.

Лекарь положил руки на столешницу и вздохнул.

— Ох… Да в том-то и дело, Елисей Святославович, что если я буду лечить Катю, то со временем она рано или поздно вылечится. Ее организм борется, я ей помогаю. Однако…

— Да что не так?

— Кровь Кати может вылечить вас! Это хорошая новость, а вот плохая….

— В чем жё плохая?

— Однако, если я буду лечить вас при помощи крови Кати и смогу убить вашего паразита, то… понадобится вся ее кровь.

Он замолчал. Слышно было только, как гудит холодильник в углу. Он как будто мелко смеялся над словами лекаря.

— То есть… девочка… — я не закончил предложение.

— Да, — тихо ответил лекарь, отводя взгляд. — Девочка должна быть вся высушена, чтобы получить достаточную дозу лекарства для боярича. Иначе паразит адаптируется к малым дозам и начнёт пожирать вас еще быстрее.

Жестоко. Как же это, сука, жестоко!

Я почувствовал легкое головокружение — то ли от слов лекаря, то ли гном в голове снова ударил по нервам. Перед внутренним взором всплыло улыбающееся личико Кати, ее забавные косички. Девочка, которая ждет своего отца. Отца, чью смерть я не смог предотвратить.

И которого хотел убить сам!

— Такого быть не может быть… И не будет. Я не буду пользоваться этим выходом. Смерть девочки ради моей жизни? Не бывать такому!

— Ваша Милость… — попытался возразить Василий Пантелеевич.

— Она и так… — я осекся, едва не ляпнув про смерть Семена Синего. — Она и так настрадалась. Я дал слово ее отцу, что мы ее вылечим. А слово Ярославского не пустой звук.

— Я сделаю все, что только возможно, Елисей Святославович, — лекарь сжал кулаки, на его скулах заходили желваки. — Я перерою все справочники, я свяжусь с лучшими алхимиками. Но мои возможности не безграничны! А паразит растет!

— Хорошо, Василий Пантелеевич. Я верю в вас, — я встал с табурета. — Ищите. Но Катю не трогайте! Это приказ!

— Но…

— Слеза ребёнка несравнима со всеми горестями этого мира, — перефразировал я цитату из своего мира. — Катя и так натерпелась, а я… Я не хочу жить и знать, что моя жизнь куплена кровью ребёнка! Не надо возражений! Я всё сказал!

Я развернулся и вышел из лаборатории, чувствуя, как на плечи легла бетонная плита. Вот как-то так… И ведь я не могу иначе!

Отец и Яромир были в отъезде, утрясали какие-то дела с поставками и гасили волны, поднятые журналистами. Поэтому ужинал я в гордом одиночестве в пустой столовой. Мирослава Андреевна предпочла ужинать в своей комнате. Впрочем, у беременных свои закидоны, поэтому я не спрашивал и не настаивал на присутствии в столовой.

Еда казалась безвкусной. Жареное мясо жевалось как картон, вино отдавало уксусом. Я механически закидывал в себя калории, понимая, что телу нужна энергия.

Я уже подносил ко рту последнюю ложку, когда в кармане завибрировал телефон.

На экране высветилось: «Егорка».

Я нажал на вызов и поднес трубку к уху.

— Алло, герой, — попытался я придать голосу бодрости. — Как твои дела? Что, уже соскучился без начальства?

— Здравствуйте, Елисей Святославович, — раздался в динамике голос мальчишки. — Вы сами соскучились по нашей базе?

Я нахмурился. Елисей Святославович? С чего бы вдруг такой официоз? Обычно он называл меня «командир» или «Ваша Милость», а тут… как на приеме у Императора.

— Ну да, соскучился, — ответил я, осторожно прощупывая почву. — Но ничего, скоро вернусь и станет веселее. У вас там очень грустно?

— Мы тут вас ждем. Поговорим, — почти механическим тоном произнес Егорка. — Тут еще вас ждет одна особа. Поэтому приезжайте быстрее.

Голос пацана был каким-то странным. Натянутым, как струна. И тут на заднем фоне я отчетливо услышал злобное шипение. Так шипел Задира. Задира? Боевой кот? Который даже никогда не фыркнет без серьёзного повода.

Он что, так реагирует на Ефросинью Степановну? Или на кого-то иного?

Или это моя параноя?

— Скоро буду. Не скучайте там, — сказал я.

— Мы не скучаем, — ответил Егорка. — У нас тут весело.

На заднем плане снова раздалось шипение, переходящее в рычание, а затем звук падающего стула.

— Что-нибудь взять по дороге? — спросил я, стараясь говорить максимально расслабленно.

— Мы ждем только вас. Приезжайте, пожалуйста, Елисей Святославович.

В самом конце голос Егорки слегка дрогнул. Едва уловимо, но мое натренированное ухо старого охотника уловило эту дрожь. Вряд ли это был форс перед княжной.

Я положил трубку.

Ядрёна медь. Что там происходит? Если это Ефросинья, почему Егорка так напуган? Почему кот готов рвать и метать?

Я бросился в свою комнату. Подошел к зеркалу. Лицо бледное, под глазами тени. Плевать!

Я поправил воротник рубашки, брызнул на шею немного туалетной воды — так, на всякий случай, если это все-таки просто странные игры княжны.

Но затем я открыл сейф. Достал свой нож, проверил заточку. Клинок блеснул в свете лампы. Я сунул в ножны за поясом на пояснице. Затем взял из арсенала армейский пистолет, проверил обойму с бронебойными пулями, дослал патрон в патронник и поставил на предохранитель. Оружие спрятал в кобуру под камзовл.

Магию мне использовать нельзя. Значит, будем работать по старинке. Сталью и свинцом.

Пока «Барс» мчал меня по вечерней Москве в сторону Балашихи, я сидел на заднем сиденье и ломал голову.

Слова Василия Пантелеевича не давали покоя. Моя жизнь в обмен на жизнь маленькой девочки?

Такого быть не может и не должно быть. Катя должна жить!

Да, я хочу выжить. Я хочу построить свой род, хочу размазать по стенке Долгополых и Преображенских. Но жить дальше, зная, что моя жизнь куплена смертью невинного ребенка? Знать, что я стал тем самым монстром, на которых охотился в прошлой жизни?

Нет. Я лучше сдохну, но останусь человеком. Если другого выхода не будет, я заберу с собой в могилу столько врагов, сколько смогу, но кровью ребенка лечиться не стану! Девочка будет жить! Я обещал ее отцу! И точка…

С этими мрачными мыслями мы въехали на базу в Балашихе.

Когда машина въехала в ворота, я опустил стекло и помахал бойцам рукой. Гвардейцы приветствовали меня, отдавали честь. Мои ребята… Похоже, они в самом деле за меня переживали после всех этих газетных статеек.

Машина остановилась у главного корпуса. Навстречу выскочил Степан Борозда. Здоровенный амбал улыбался во все тридцать четыре зуба!

— Командир! — рявкнул он. — Как дела? За вас переживаем всей базой!

Я вышел из машины, стиснул его руку. Пусть Гордей и глава над базой во время моего отсутствия, но руководит ребятами по большей степени Степан. Поэтому лишний раз оказать внимание предводителю, а не командиру, будет не лишним!