Мы квиты…

- Не знала, что это твоя фирма, - говорю прямо. – Знала бы, не взяла бы заказ.

- А мне не жаль, что мы встретились, Вера. Надо уметь быть цивилизованными людьми.

Ах, знал бы он, как сильно мне сейчас хочется, очень сильно и очень цивилизованно вцепиться в его холёное надменное лицо.

Шесть лет назад я влюбилась в него, как идиотка.

А Тимур доказал, что он именно тот, кто он есть. И тот образ, который я сама себе придумала, плод моей буйной фантазии.

Больше я не обманываюсь. Я смотрю на жизнь прямо и трезво.

Спасибо, Лазарев, за этот урок.

- Так… - я смотрю на запястье, на котором должны быть часы, потом чертыхаюсь, потому что забыла их с утра надеть. - Так… мне пора начинать. Иначе не успею в срок, - тараторю, раздражаясь на короткий ироничный смешок Тимура. - По испорченной стене позже договоримся. Я закрашу. Сегодня… завтра… приеду и сделаю. Оттенок сама подберу.

Хочу отвернуться и побыстрее сбежать от продолжения разговора, но шанса мне не оставляют.

- А насчёт Алисы? – говорит Тимур с обманчивой мягкостью.

- Что насчёт Алисы? – напрягаюсь.

- Насчёт Алисы мы тоже договоримся? – вопросительно поднимает брови.

Внутри меня моментально всё каменеет.

Вера

Не знаю, ждала ли я этого вопроса. Возможно, в глубине души, что и ждала. Глупо ожидать, что такой умный мужчина, как Лазарев, упустит из вида очевидные вещи. Поразительно, что он с этого не начал наш диалог.

Выжидал, гад, не иначе.

- Там не о чем договариваться, - говорю холодно.

И я действительно так думаю. Мы много лет назад разошлись. Целых шесть! У него своя жизнь, а у меня и Алисы – своя.

Он наклоняется. Не резко, а как-то плавно и неизбежно, тень его мощной фигуры накрывает меня. А я стою и не могу пошевелиться.

Лазарев слишком близко.

Это нарушение личного пространства.

Воздух между нами становится густым, как липовый мёд.

- Значит, у нас дочь, - медленно произносят его губы.

Его лицо совсем близко. Я могу разглядеть мельчайшие детали, которые обычно скрыты: лёгкую шероховатость кожи, где вечерняя щетина только пробивается, едва заметную белую черточку старого шрама над бровью, я знаю, что это он в детстве в тёмном сарае напоролся на гвоздь. А ещё я любуюсь темными, невероятно густыми ресницами, которые всегда приводили меня в восторг.

С трудом мне удаётся взять себя в руки и стряхнуть этот странный гипноз, под который я и раньше попадала в присутствии Лазарева.

Тогда я его любила.

А сейчас нет.

Нет ведь?

Шести лет достаточно, чтобы любовь умерла?

Сейчас уже не уверена.

- У меня дочь, Тимур. У меня, - выделяю голосом.

- У нас, Вера.

- Нет, у меня, Тимур, - настойчиво повторяю.

- Я же не слепой, вижу, что ты от меня родила.

- И что дальше? – вскидываю бровь. – По условиям контракта больше никто никому ничего не должен.

Напоминаю ему о договоре, о котором он сам, кстати, первый сегодня заговорил.

- По условиям контракта ты не должна была беременеть.

Я лишь приподнимаю бровь ещё выше и растягиваю губы в улыбке.

- А ты не должен был со мной спать. Но тебя же это не остановило, Лазарев?

Хочу уйти, но внезапно крепкие пальцы обхватывают мою руку и рывком притягивают обратно. А твёрдый жёсткий голос, который, я помню, может быть нежным и ласковым, многообещающе произносит:

- Меня и сейчас ничто не остановит, Вера.

Что это значит?

Тяжело сглатывая слюну, я опускаю взгляд на его руку и чётко спокойно произношу.

- Пусти…

Тимур будто приходит в себя.

- Прости, я перешёл грань.

- Точно… перешёл… - сузив глаза, смотрю на него. – Сейчас ты мой работодатель, а я – твой исполнитель.

- Как и в прошлый раз, - с ухмылкой отвечает он.

- Это единичный заказ, - поправляю я, - ничего общего не вижу.

А в голове так и крутится это его: «меня и сейчас ничего не остановит, Вера».

Почему моё имя в его исполнении звучит так мягко и нежно. Так всегда было…

Совсем не к месту я вспоминаю, как он шептал его в порыве страсти.

Секс был великолепен. Что уж лукавить. Лазарев потрясающий любовник. И мой первый. Это его, кажется, ещё больше зацепило. То, что, возможно, должно было стать всего лишь разовой слабостью, переросло в постоянную.

А потом он нашёл себе оправдание.

А я с ним согласилась.

Мы спали друг с другом практически год, и я наслаждалась каждым разом, греха таить не буду.

- Тимур Аркадьевич? – раздаётся со стороны.

Цок-цок… стучат по плитке пола чьи-то каблуки.

- Тимур Аркадьевич? Вы мне нужны. Срочно… А… Вот вы где?

В дверях появляется длинноногая стройная девушка с сотовым в руке.

- Не могла до вас дозвониться. Хотела обсудить… детали, - её ярко-накрашенные губы расплываются в улыбке.

Потом взгляд с холодком проходится по мне.

Красивая темноволосая стерва поджимает губы.

- А вы?.. – бросает фразу неоконченной.

Меня почему-то смешит эта её надменность. Я давно выработала иммунитет против таких особ.

- А я приступаю к работе. Да, Тимур Аркадьевич, вы же всё мне согласовали, так? Добавляю в схему, верно? – ухмылочка скользит по моим губам, когда в голове рождается желание подшутить над консерватором-Лазаревым.

- Да-да… Вера Игоревна, всё согласовал.

- Возражений нет?

- Ни малейшего, - мотает один раз головой, даже не подозревая, на что подписался.

- Чудесно. Алиса? - зову дочку. – Всё собрала?

- Ага, - она оборачивается, и я понимаю, что дочка орудует мелками, что-то дорисовывая на стене.

Мне хочется хлопнуть себя ладонью по лбу, но почему-то смешно.

- Алиса, ты помнишь, о чём мы говорили?

- Но я уже нарисовала, - разводит дочь руками и громким шёпотом добавляет: – Та злая тётя меня прервала, тут нужно было довести до ума, как ты любишь говорить.

- Довела? – обращается к ней Тимур.

- Да, - с гордостью кивает дочка.

- Ну вот и умница, - без нотки осуждения хвалит он.

А потом смотрит на меня и добавляет:

- Это не отменяет того, что стену нужно будет привести в порядок.

- Да я уж поняла.

- И… Разговор ещё не окончен, Вера.

На это я уже никак не отвечаю.

Иду к выходу, который перегораживает брюнетка.

Она стоит в дверях, как мраморная Аврора, не давая мне шанса пройти прямо. Приходится изловчатся и огибать её, практически скользя спиной по стеночке. А моя Алиса вертит головой по сторонам и по-детски непосредственно идёт вперёд. И, конечно, толкает эту надменную королеву.

Королева отступает…

На холёном лице тут же образуется всплеск возмущения.

- Аккуратнее, - шипит она, а потом смотрит на меня. – Детей надо воспитывать.

- У вас есть дети?

- Нет.

- Тогда всё понятно, дальнейшие дискуссии бессмысленны, - приподнимаю бровь и беру дочку за руку, уводя прочь.

Девушки наподобие этой и шесть лет назад окружали Лазарева. Это была ещё одна причина моей неуверенности. И последующей ревности. Я хоть и была законной супругой, пускай и фиктивной, всякого насмотрелась.

Лазарев не изменял, не ходил налево, но кто знает, что там у него в голове творилось? Я так и не разобралась.

И сейчас не понимаю, что скрывается за его спокойным с виду фасадом.

И мне не нравится какое-то неприятное чувство, которое, словно укол иголкой, мелькает и исчезает в одну секунду.

А ещё пристальный взгляд Тимура, который я ощущаю лопатками, тоже мне не нравится.

Разговор не окончен, - сказал он.

Самое неприятное, что не я буду выбирать время и место, где он будет продолжен.

А он будет…

Тимура Лазарева ничто не останавливает на полпути. Ничто и никто.

Тимур

Она изменилась, - думаю я.