Только он и сейчас считает, что я приму неверное решение и всё разрушу в один чудесный момент. Хотя состояние семьи увеличилось многократно. Он всё ещё любит просматривать отчёты и требует, чтобы я с ним советовался. Что я и делаю периодически, но не по таким уж значительным поводам.

- Вас к себе просит. Можете приехать.

- Завтра только если.

- Немедленно! – доносится требовательный голос откуда-то издалека.

И я усмехаюсь.

- Всё понятно. Кажется, не в таком уж он критичном состоянии.

- Мария! Мне дурно. Сердце! Где… где… - кричит старый манипулятор. – Внука мне срочно!

Я опускаю взгляд на часы. В целом, если свернуть на следующей развязке… можно и к деду заехать…

Только как к этому изменению маршрута отнесутся Вера и Алиса?

Вера

- Что случилось? – спрашиваю первой, когда Лазарев заканчивает разговор.

Он ничего не говорит первые несколько секунд, лишь поворачивает голову ко мне и смотрит долгим взглядом.

- Не возражаешь кое-куда заехать?

- Куда? – тут же спрашиваю.

- К деду моему.

- Вячеславу Борисовичу?

- О… помнишь, как его зовут.

- Забудешь такого харизматичного мужчину, - хмыкаю задумчиво.

Не то, чтобы мне хотелось сталкиваться с семьёй Тимура, но всё же… по разговору я поняла, что Лазарев старший не в лучшей форме. Он уже давно болел, сердце отказывало, волновать его было нельзя. Ему как раз делали шунтирование семь лет назад, со слов Тимура я знаю, что средний срок жизни с шунтами в нашем моторе – десять лет. Скоро они истекают.

А что потом?

Их меняют?

Смазывают, как деталь у машины?

О боже… я так далека от медицины.

Эти мысли могу меня довести до обморока. Я вид крови с трудом переношу.

- Он бодр… не переживай, - зачем-то говорит мне Лазарев, будто переживания проступили на моём лице. – Но проверить надо. Капризный стал, как ребёнок. Заедем? Немного задержимся? Ты как?

- Ну я… не против, - мягко отвечаю, разглаживая невидимые складки на коленях вспотевшими ладошками. – Только если шеф завтра с утра в офис не вызовет.

Лазарев улыбается, как мальчишка: довольно и открыто.

- Так ты согласна на меня поработать?

Я наклоняю голову к плечу, смотрю возмущённо. Мысленно ему посылаю: а другие варианты есть? Ты же не отстанешь…

Но сама пожимаю плечами и бросаю:

- Еще в процессе обдумывания.

- Чем я могу тебя завлечь?

Поцелуями… тут же всплывает в голове.

Тьфу… Вера… ты вообще не о том думаешь, - одёргиваю сама себя.

Поэтому вслух произношу.

- Держи руки при себе и может быть… тогда… я соглашусь.

Лазарев усмехается.

– Это трудно, Вера… трудно.

- Ничего не знаю, - отмахиваюсь.

А сама думаю, что это какое-то катание на американских горках – общение с Лазоревым. Я то бегу от него, то стою и замираю, то вдруг флиртую.

Что со мной?

Недовольна я собой. Очень недовольна.

Спустя несколько минут пути, спрашиваю, далеко ли до дома деда.

- Минут двадцать, наверное.

- Надо бы что-то ему купить… чего с пустыми руками ехать, - бурчу под нос.

- У него всё есть, - отмахивается Лазарев. – Не стоит его баловать.

- Пожилые, как дети, их надо баловать, - с нажимом настаиваю.

- Этот пожилой всем фору даст, - парирует Тимур, но мы всё-таки останавливаемся перед магазином, где Лазарев быстро набирает фруктов и печенья к чаю. – Сладкоежка он.

- Я помню… - усмехаюсь и снова киваю несколько раз.

Боже… это нервы… веду себя, как китайский болванчик на торпеде автомобиля… Ещё глупую улыбку нацепить и точно он.

Через обещанные двадцать минут мы действительно подъезжаем к дому Лазарева старшего. На крыльце нас ждёт женщина в возрасте. Сиделка, как я понимаю.

- Мария Петровна? – выходит из машины Лазарев, и женщина спешит к нему.

- Я скорую вызвала. Что-то ему реально нехорошо.

- Скорую? А лечащему врачу вы звонили?

- Приедет, но скорая быстрее. Тут станция в десяти минутах езды.

Я выхожу из машины и вынимаю с заднего сиденья зевающую Алису.

- Здравствуйте, - женщина с интересом переводит на наш взгляд. – Простите, не хотела мешать вашему отдыху.

- Всё нормально… Мы всё равно мимо, считай, ехали.

- Какой дом! Огромный! – громко шепчет Алиса.

- Да, действительно… немаленький, - говорю растерянно.

Дом построен из тёплого красного кирпича, который со временем обветрился и потемнел от дождей и солнца, он чем-то напоминает мне старинную крепость, но с современным комфортом.

Семь лет назад мы уже ездили к деду Тимура и ни раз, но он тогда жил в другом месте. Я сама осматриваюсь. Кажется, дом новее, но в том же районе.

- Здесь ему комфортнее, - объясняет Тимур. – Прости… я к деду.

Тимур смотрит на меня неуверенно, будто ему то ли хочется позвать меня с собой, то ли не хочется идти. Но я чувствую, что если зайду в дом, буду лишней. Кто я им? Уж точно не родня... не часть семьи… больше нет.

Вот Алиса ему внучка.

Правнучка, - исправляю сама себя.

Но стоит ли сообщать деду об Алисе вот так, когда сердце итак барахлит, не уверена.

- Иди, конечно. Мы тут подождём.

Лазарев быстро скрывается в доме, и я выдыхаю с облегчением. Всё-таки было ощущение, что он утянет меня за собой за руку.

- Может… чаю хотите? – спрашивает Мария Петровна, подходя ко мне.

- Я да… хочу… - выскакивает из-за моей спины Алиса. – Мы вам печенье привезли. И вкусняшки.

- О-о… вкусняшки все любят, - кивает Мария Петровна с улыбкой.

- Да…я очень… - улыбается Алиса, как бы намекая, что хочет съесть всё, что сама привезла в подарок.

- Поиграй здесь, - киваю дочери, - подождём Тимура Аркадьевича.

- А чай? – обиженно тянет с надеждой Алиса.

- Сейчас будет, - обещает Мария Петровна и уходит.

Я сажусь на плетёный диванчик возле дома. А Алиса скачет по ступенькам. Засиделась за время дороги.

Я тоже засиделась, но у меня обратный эффект. Ноги не держат. Хочется лечь. Рядом с Лазаревым моей батарейки надолго не хватает. Это потому что между нами постоянно течёт запредельное напряжение.

Я делаю глубокий вдох. Густые сумерки становятся ещё гуще. Темнеет стремительно.

Вроде, всё хорошо, но в воздухе витает какое-то ощущение беды.

Только бы с дедом всё было хорошо, - думаю я. – Только бы ничего критичного.

Тимур

Я тихо открываю дверь дедовой комнаты. Свет приглушённый, шторы раздвинуты, угасающий день едва проникает в комнату.

В воздухе пахнет лекарствами и, увы, болезнью. Дед лежит на диване бледный, словно простыня, с его лица сошли все краски, а глаза едва приоткрыты. Тонкий пергамент век, будто бы готов зашелестеть, когда Вячеслав Борисович их приоткрывает.

Раньше он был властным и высоким мужчиной, мощным человеком, мускулистым, крепким, его сила ощущалась в каждом движении и слове, но сейчас тело его сдаётся, сердце явно не справляется. Но даже в таком состоянии он любит командовать, строит из себя Вячеслава Грозного, как его за глаза называли сотрудники, словно его воля всё ещё способна управлять миром. Хотя сил едва хватает, чтобы поднять тело с дивана.

- Ты что, дед? Дрова колол? - спрашиваю, пытаясь в голосе сохранить привычный для нас двоих тон, хоть сердце и сжимается от переживания.

Он слабо улыбается, но в глазах мелькает знакомый огонёк юмора.

- Очень остроумно с твоей стороны. Садись, Тимур. Не стой там, как столб.

Я подхожу ближе, присаживаюсь на край дивана и беру его руку в свои. Она холодная и тяжёлая, дед тут же сжимает пальцы, пытаясь показать, что сила ещё в нём присутствует.

- Видимо, только угрозами тебя ко мне заманишь?

- Я же приезжаю.

- Мало! И вообще перевези меня в город.