Она молча смотрит на меня, а потом усмехается и утыкается носом мне в плечо.

- Кажется, господин Лазарев, вы не оставляете мне другого варианта…

Говорит она и замолкает…

А я стою и жду… жду продолжения. А его нет.

- Так это… да? – не выдержав, спрашиваю я.

- Да, - просто отвечает Вера.

- И замуж за меня выйдешь? – тут же уточняю.

- Так-так-так, - с деланным возмущением смотрит на меня. – Давай по одному вопросу решать, Тим, а? Как всегда хочешь всё и сразу?

- Хочу… - вздыхаю со смешком. – И ничего не могу с этим поделать. Вы с Алисой моё всё.

Я наклоняюсь к Вере. И наши губы встречаются. Мягко и нежно. И я ощущаю ответную любовь в её поцелуе. И принятие.

Тимур

Утренний воздух прохладен и свеж, всю ночь шёл дождь, но даже он не смоет проблем, которые приходится решать самому.

Ты их и создал, - упрекает внутренний голос, с которым, в общем-то, не поспоришь.

Я стою возле своего автомобиля, прислонившись к капоту, и жду.

Район тихий, спальный, новостройка бизнес-класса, именно тут Юля снимает квартиру.

Служба безопасности, которая пасёт её со вчерашнего дня, работает четко:

Вышла из метро, идет пешком, будет через семь минут.

И я жду, тихонько сатанея… Когда думаю про всю эту ситуацию, внутри кипит лишь холодная ярость.

Эта стерва посмела тронуть самое дорогое, что у меня есть! Просто ни за что! Из-за мелочной обиды?

А если бы в её маленьком рептильном мозге родилась идея причинить вред Алисе?

Тогда бы я не был так щедр и лоялен с возмездием.

У каждого поступка должны быть последствия. И для Юли они уже настали.

Юля появляется в конце улицы. Идёт, нет, вернее, ползёт со змеиной грацией, но плечи опущены, сигнализируя об усталости и раздражении.

Когда замечает меня, ее шаги на секунду замедляются. В глазах вспыхивает испуг. Видно, что утро у неё было не из простых. Мне уже доложили о её разговоре с Санниковым. А тут я пришёл добивать…

Ну ничего… пусть терпит.

Она же не в отделении полиции сидит, в конце концов, ничего не понимающая и напуганная, без возможности связаться с близкими.

Как подумаю, что пережила Вера, придушить эту выскочку хочется.

Полицейский, кстати, через кого Юля действовала, уже летит и кувыркается из органов.

- Тимур, – говорит она, останавливаясь в паре метров. – Какая неожиданная встреча. Решил в гости заглянуть?

- Нет. Поговорить. Предупредить.

Я не двигаюсь с места. Тут тихо, а свидетелей нет, поэтому она всё слышит.

- На случай, если до тебя ещё не дошло, – мой голос ровный и низкий, без единой нотки угрозы, но от этого он звучит лишь страшнее. – Держись от меня подальше. И от моей семьи. Желательно уберись отсюда на несколько сот километров.

Она фыркает, пытаясь сохранить браваду.

- Или что?

- Заявление на тебя уже составлено и лежит в нужном месте, – говорю я, не отводя взгляда. - Дам ему ход, и получишь условно и штраф. А может и не условно, как дело пойдёт. В жизни не оклемаешься, Юль. Попробуй только еще раз тронуть мою семью.

- У тебя нет семьи, Тимур Аркадьевич.

- Думаешь, всё знаешь?

Она складывает руки на груди и фыркает.

Смотрите-ка, ещё хорохорится.

- Ну, я тебя поняла… Меня Санников уволил по твоей милости. Машину отобрал… Вот что мне делать? А ведь Санников всегда ко мне благоволил, я была ценным сотрудником!

Тут я ей, наверное, должен посочувствовать?

- Раньше надо было об этом думать.

- Я и думала!

- Ценность сотрудника заканчивается ровно в тот момент, когда он начинает творить дичь, движимый личной обидой. Ты перешла черту. Репутация – есть репутация, особенно для таких людей, как Алексей Алексеевич.

- Ой… да если б ты ему не позвонил, он бы ничего и не узнал.

- А ты думала, что останешься безнаказанной? Или не понимала, что последствия будут?

- Какая теперь-то разница?

- Теперь? Ну да… никакой, – я делаю паузу, давая словам дойти до её сознания, – теперь ты больше никуда в этом городе на нормальную работу не устроишься. Я лично проконтролирую. Поэтому тебе лучше собрать вещи и переехать.

Она смотрит на меня, и в ее взгляде – ненависть, смешанная с отчаянием.

- Куда? – шепчет она.

- Мне все равно куда, – пожимаю плечами. – Можешь в родной Ярославль, например. Очень хороший город для жизни. Спокойный.

От упоминания ее родного города она бледнеет окончательно. Страх, наконец, пробивает ее броню.

- Откуда… откуда ты знаешь, где я родилась?

- Я знаю все, что мне нужно, – отвечаю холодно. – И даже больше. И мои ребята будут за тобой присматривать. На всякий случай. Чтобы ты случайно не забыла о нашем разговоре.

Я больше не хочу тратить на нее ни секунды. Разворачиваюсь и ухожу к своей машине, не оглядываясь. Чувствую ее взгляд, впивающийся мне в спину, бессильный, полной гнева, в первую очередь на саму себя, взгляд.

Тут я закончил.

Еду к моим девочкам.

Следующая точка маршрута – квартира Веры. Когда я подъезжаю и поднимаюсь к ним, обе носятся туда-сюда, хватая не упакованные вещи, думая, что ещё положить в сумки.

При виде них тяжесть и гнев смывает, словно волной, на сердце легко, негатив сменяется теплом и странным, щемящим чувством ответственности.

Вера улыбается мне, ее лицо светится облегчением и доверием. Алиска, увидев, что я пришёл, начинает прыгать на месте.

- А мы готовы! - кричит она.

- Тогда спускаемся? – подмигиваю я, а потом ловлю за талию, проходящую мимо Веру и коротко целую.

Она отвечает.

И я улыбаюсь.

Вскоре загружаю их нехитрый багаж в машину. Дочку усаживаю на заднее сиденье, и всю дорогу до дома перевозбуждённая Алиса без остановки тараторит, а Вера молча держит меня за руку. Ее пальцы сплетаются с моими, и этого простого жеста достаточно, чтобы понять – мы всё делаем правильно.

- Вау… красиво, - оценивает Алиса, когда мы подъезжаем к невысотному дому на Петровском. Закрытый тихий двор, приватное лобби, вежливый консерьерж за стойкой.

Когда поднимаемся на последний этаж, я открываю дверь в свою большую, до сегодняшнего дня слишком просторную и пустую квартиру.

- Ух ты! - Алиса проносится мимо, как ураган. – Да тут на велике ездить можно, - потом оборачивается, смотрит на меня, вхдыхает. – Как жаль, что у меня нет велика.

- Исправим, - киваю я.

А Вера шлёпает меня по руке и смотрит возмущённо, но в глазах смешинки.

- Избалуешь! Она ведь сядет на шею и поедет.

- И ты туда садись. У меня шея крепкая, всё выдержит.

Я снова обнимаю Веру за талию и притягиваю к себе, чтобы оставить на губах короткий поцелуй. А самому безумно хочется большего.

Эти поцелуи разжигают пожар…

И Вера дрожит, я чувствую её отклик.

Как долго мы продержимся и не сорвёмся?

Не знаю…

Но, надеюсь, что недолго…

Тимур

- Здесь можно всё обставить по вашему с Алисой вкусу, - говорю я.

- Погоди, - посмеивается Вера. – Мы тут на время. Ты как-то гонишь лошадей.

- Думаешь, я вас теперь отпущу? – мои руки сильнее сжимают её талию, и Вера дрожит.

Она уступает… она уступит…

Я люблю её… А она меня, надеюсь, всё ещё тоже любит.

А если нет, влюбится по новой. Я приложу все усилия к этому.

– Потерпи ты с ремонтом, - говорит она, пока я заношу сумки, а сама уже трогает девственно-белую стену. – Хм… тут можно кое-что сделать.

- Фантазия художника заработала?

- Да, вижу холст, не могу удержаться, - подмигивает она.

- Тогда… полная свобода для тебя, милая.

- Ты немножко меня пугаешь, – шепчет Вера. – Вернее, твои скорости.

- Тогда, - вспоминаю про главный сюрприз. – Я тебя ещё немного испугаю.

Иду к дальней комнате, открываю дверь. Маленький золотистый комочек с виляющим хвостом и огромными ушами неуклюже вываливается в коридор, поскальзывается на паркете и, весело тявкая, несется навстречу выбежавшей Алисе.