- Ты же знаешь, что тебе нужен свежий воздух.

- Ха! Глоток хорошего дорогого виски мне нужен. Вот что. Воздухом пусть дышат бабы и младенцы. И блаженные. Я не то и не другое, и уж точно не третье.

Он всё ещё хорохорится.

- Дед, зачем ты так? Ты же знаешь, что нужно беречь себя, - говорю мягко, но он хмурится, словно я осмелился перечить.

- Беречь себя? - рычит он тихо, голос его хриплый, но властный.- Я не нуждаюсь в твоих советах, Тимур Аркадьевич. Сила не только в теле. Она в духе. А дух у меня ещё не сдался. И ты, Тимур, должен помнить: я всегда командовал здесь. Не смей сомневаться в моей воле. Я в семье главный. С тех пор, как ушли твои родители, я за тебя в ответе.

Ушёл по факту просто отец, а мать исчезла… Унеслась куда-то с очередным любовником. Иногда возвращалась с ворохом подарков. Целовала меня в макушку, равнодушно принимала мои какие-то детские подарки, рисунки, а потом снова улетала куда-то. И я её год не видел и не слышал. В конце концов, она вообще про меня забыла.

А позже, когда я ей понадобился, уже она не была мне нужна.

Я сжимаю руку деда крепче, чувствуя, как внутри меня растёт смешанное чувство. Конечно, он самый близкий мне человек, но то, что он всегда пытался управлять моей жизнью, контролировать и решал за меня, вымораживало, выражаясь простым языком. Я брыкался, как мог. Но всё равно приходилось плясать под его дудку.

Брак с Верой, пожалуйста, последняя уступка.

Когда развелся, я с каким-то извращённым удовольствием сообщил об этом деду. Тот сплюнул и сказал, что я дурак.

Сейчас я и сам это вижу.

А тогда… махнул рукой на его язвительный комментарий.

- Ты должен отдыхать, - настаиваю я.

- Да меня достало отдыхать! – кидает он и явно хочет продолжить, но замолкает.

Смотрит куда-то мне за спину.

Я слежу за его взглядом, оборачиваясь, и вижу рыжую головку, мелькнувшую в дверном проёме. Дверь я не закрывал.

- Эй… там, что, ребёнок?

Для деда дети – это пришельцы. Я даже не знаю, когда она с ними в последний раз общался. Может, даже только со мной, в пубертат.

- Алиса? Покажись? – тихо зову я.

Тут девчонка возникает на пороге.

Дед, который только что пытался командовать мной, вдруг замолкает. Его бледное лицо оживает, и он с интересом рассматривает её — медленно, пристально, как будто изучает редкую вещь. Его взгляд, обычно полный строгости, смягчается, но в нём мелькает та же властная искра. Он поднимает голову чуть выше на подушках, стараясь выглядеть внушительнее, несмотря на слабость.

- Рыжая, как огонь, - бормочет он, улыбаясь слабо, но с интересом. - Похожа на мою бабушку в детстве.

- У нас, что, рыжие в роду были? – удивляюсь.

А дед с хитрецой смотрит на меня

- У нас… да, Тимур? У нас? Были… были…

Я лишь приподнимаю бровь, не желая признавать, что слегка прокололся.

- Ты чей, ребёнок? – спрашивает он Алису.

- Здрасьте… - говорит она. – Извините, я не хотела мешать. Просто тут так всё интересно. А мама чай пьёт. Вас ждёт, - это она уже мне бросает, а потом снова деду: - Мы, кстати, вам вкусняшки привезли, - смотрит на него с располагающей улыбкой. – Вам можно? Если нет… я тогда сама всё съем, - заявляет она со смешком.

- Наверное, можно, - говорит дед. – А маму твою как зовут, говоришь?

- Мама Вера, - заливисто смеётся Алиса, а потом с хитрой улыбкой добавляет. – Но я не говорила… не называла её имени.

- Внимательная, - хвалит дед, потом переводит взгляд на меня. – Мама Вера, значит. Это то, о чём я думаю?

- Да, - приходится признаться.

- У-у-у… хоть какая-то здравая мысль в твоей пустой башке мелькнула. – Надеюсь, свадьба скоро? Возвращай до конца, раз уж взялся. Порадуй старика. А девочка, - говорит он уже шёпотом. – Наша?

Но ответить я не успеваю. Слышу, как открываются ворота во дворе, это скорая.

Дед лишь стонет раздражённо.

- Ну зачем? Я прибью эту Марию Петровну за инициативу.

- А я премирую, - усмехаюсь и подмигиваю ему.

А затем встаю, чтобы выйти и встретить врачей.

- Ты не ответил на мой вопрос! – летит мне в спину, прежде чем выхожу из комнаты.

Вера

- Там дедушка, - сообщает мне Алиса, вернувшаяся из дома. – Доктор к нему приехал.

- Да, - киваю, смотря на карету скорой помощи. – А откуда ты знаешь, что дедушка? Ты заходила к нему, что ли?

Алиса кивает, потом размышляет.

- Он болеет. Может, если я ему рисунок нарисую, ему станет лучше. Он улыбнётся. Ты сама говоришь, что улыбка лечит. Да?

Я вздыхаю и глажу мою малышку по рыжим волосам.

- Лечит, Алисик. Но иногда нужны доктора, иногда рисунками не обойтись. И ты лучше в дом не ходи без приглашения, мы всё-таки без предупреждения заявились.

- Ты же не заболеешь? – с надеждой спрашивает она.

- Нет, - улыбаюсь. – У меня хороший иммунитет.

А потом, будто в опровержении собственных слов чихаю, и чувствую, что нос слегка заложен.

Нет… ну это может простуда. Её, конечно, не сравнить с серьёзной болезнью Лазарева старшего.

Хотя… серьёзной – это как посмотреть.

Старость ещё никому не удалось вылечить.

Врачи долго не задерживаются. Вопреки ожиданиям, они не увозят Вячеслава Борисовича в больницу. А значит, надо бы зайти. Поздороваться. А то… некрасиво как-то…

Я почему-то волнуюсь.

Оставляю Алису на веранде.

Та сидит за столом, сосредоточено что-то рисует. У неё всегда карандаши и фломастеры с собой в рюкзаке, вот и сейчас она что-то творит «для деда», даже не подозревая, что он реально её настоящий дед.

А я, кивая Марии Петровне, с которой сталкиваюсь в дверях, захожу в дом.

- Может, поужинаете? – спрашивает она, и я оборачиваюсь.

- Не хочу вас затруднять.

- Да ерунда. Я же вперёд готовлю и много. Так что давайте. У нас салат, курица, картофель – простая и стандартная еда. Вячеславу Борисовичу не нужны кулинарные шедевры Франции и Италии.

- О… мы тоже такое любим, фуагра нам не нужны, - усмехаюсь. – Ну если не затруднит, то не откажемся. А где… Тимур Аркадьевич? Он у деда?

- Вторая дверь направо, - указывает Мария Петровна, и я иду в ту сторону.

И улавливаю конец разговора.

- Если ты не дурак, ты второй шанс не упустишь, - кряхтит дед. – Хватай Верку и женись на ней.

- Дед…

- Снова! Женись, я тебе говорю. И меня порадуешь. И дочка с тобой будет.

Мои брови приподнимаются.

Вот так, значит, уже и не секрет, что у нас с Тимуром дочь.

Впрочем, чему удивляюсь?

Вячеслав Борисович всегда был прозорливым умным мужчиной.

- Давай я сам разберусь, - спокойно отвечает ему Тимур.

- Уже один раз разобрался, - крякает Вячеслав Борисович. – Что до сих пор обратно собраться не можешь. Разве этому я тебя в детстве учил? Семья – не конструктор.

- Чему учил, я всё помню.

В голосе Лазарева штиль. Он не спорит, не раздражается. Лишь проявляет бесконечное терпение. Эта та выдержка, которая в какой-то момент стала меня раздражать.

Дальше разговор у них переключается на какие-то рабочие моменты, а я тихо пячусь назад, чтоб двое мужчин не поняли, что я всё подслушала. И, дойдя до холла, падаю на небольшую танкетку, ожидая, пока появится Тимур.

- Ну что? Как Вячеслав Борисович? – спрашиваю, когда появляется.

- Всё в пределах нормы. Ехать в больницу ожидаемо отказался, - поясняет Лазарев. – Операция нужна. Но я переживаю, перенесёт ли, - делится внезапно.

- А врачи, что говорят.

- Врачи гарантий не дают, но убеждают, что надо.

Я киваю.

- Это только ему решать, - добавляет Лазарев. – А он ещё в раздумьях.

Мария Петровна прерывает наш короткий диалог.

- Там ужин на столе, - улыбается она и уходит на веранду звать Алису.

- Марш руки мыть, - отправляю дочь в ванную, когда та вбегает в дом, а потом смотрю на Лазарева. – Взяла на себя смелость согласиться на ужин. Ты не против?