А я заглядываю в комнату, где он, кажется, сделал лужу прямо по центру.

Как хорошо, что у меня нет ковров.

А ещё мелкий покусал лежанку.

- А-а-а! Кто это?! – вскрикивает потрясённая Алиса.

Я оборачиваюсь.

Дочка замирает на секунду, ее глаза становятся размером с блюдца. Потом она с визгом падает на колени, и щенок тут же запрыгивает ей на руки, стараясь лизнуть в нос.

- Масик! - кричит Алиса, обнимая маленький сладкий комочек так трепетно и нежно. Она поднимает на меня сияющие, полные счастливых слёз глаза. - Спасибо, папа!

Это её «папа» звучит так естественно и радостно, что у меня у самого перехватывает дыхание. Я смотрю на Веру. Она стоит, прислонившись к косяку двери, и смотрит на нас с широкой улыбкой, а потом смахивает набежавшую слезу.

- По-моему, мы сейчас все тут обрыдаемся, - говорю я. – Давайте устраиваться и съездим куда-нибудь пообедать?

- А как же работа, господин Лазарев? – подкалывает Вера.

- Не сегодня, - мотаю головой.

В этот момент я понимаю – вот оно счастье, радость, любовь, то, ради чего стоит бороться. Я уверен, что всё будет хорошо, что все невзгоды позади, а понимание и принятие – они придут со временем. Мы же на верном пути.

Алиса продолжает охать и ахать, милуясь со щенком.

- Ну ты знаешь, как подкупить ребёнка, - подходит ко мне Вера, и её рука сама собой обвивает мою талию.

- Нет, просто наша семья становится больше! – деланно возмущаюсь. - Это закономерно. Мы и кота заведём.

- И черепашку с морской свинкой?

- Даже мышей, если понадобится, - отвечаю я с улыбкой.

- Ну нет… никаких мышей, - фыркает Вера.

- Мам, можно я его Масик назову? – спрашивает Алиса, беря щенка на руки и подходя к нам.

- Ну это он сейчас Масик, - говорит Вера, - а представь он вырастит в большого пса, ты будешь его Масиком звать? Его ж друзья засмеют.

- Да?.. – Алиса растерянно покусывает губу. – Наверное, ты права. Он на Дарика вообще похож. Может, его тоже Дариком назвать?

- Тогда можно перепутать, если вместе гулять с тётей Анжеликой пойдём. Будете кричать «Дарик!», а побегут оба.

- Да ты не торопись, - успокаиваю дочку. – Пусть пока Масиком будет. А ты спокойно придумаешь имя.

- Хорошо, - кивает она.

***

Вечером привычная тишина опускается на дом, Алиса засыпает, Масик переезжает в её комнату.

Я стою у окна на кухне, глядя на темные очертания лениво текущей Невы, и слушаю как Вера ходит по квартире, как мягко щёлкает закрывшаяся дверь детской.

Детской…

У меня теперь есть детская дома… Подумать только!

И я надеюсь, что у нас ещё будут дети. Мальчик или девочка. Или и мальчик, и девочка.

Мне бы этого очень хотелось. И я бы не пропустил ни дня из их жизни.

- Уснула быстро. Утомилась, впечатлений море, - сообщает Вера, заходя на кухню. – У меня тоже, кстати. Так что… я б тоже легла уже…

Я подхожу к стойке, где уже стоит открытая бутылка красного вина.

- Выпьешь со мной? – предлагаю.

И Вера кивает.

Наливаю два бокала, протягиваю один ей. Наши пальцы соприкасаются, и знакомый ток пробегает по руке. Вера берет бокал, ее глаза в мягком кухонном свете кажутся темнее и бездоннее.

Я делаю глоток, чувствуя, как по телу разливается тепло не только от вина, но и от нарастающего, давно знакомого возбуждения. Оно бродит под кожей, завязывается в тугой узел в животе, мне хочется схватить Веру, закинуть на плечо и, как первобытный человек, утащить в пещеру, чтобы сделать своей.

Но прежде я должен всё объяснить…

Если мы хотим идти дальше, в этом новом, хрупком перемирии, надо расставить все точки над «ё».

Даже те, что кажутся незначительными.

- Вера, мне нужно тебе кое-что сказать, – начинаю я, ставя бокал на столешницу.

Вера поднимает на меня взгляд, настороженный, но не испуганный.

- Это насчёт твоего задержания и обвинений.

Я рассказываю ей про Юлю, уже ожидая шквала обвинений, но его нет.

- Всё понятно, - произносит Вера со вздохом. – И ожидаемо.

- Ожидаемо?

- Да она смотрела на тебя... как кошка на сметану.

Не удержавшись, усмехаюсь.

- Между нами ничего не было. Никогда… ну разве что лёгкий флирт.

- А… ты пытаешься сказать, что не спал с ней? – в лоб говорит Вера. – Меня это не касается.

- Касается, - возражаю я. – И да, я с ней не спал. – Поэтому мне ещё более странно, что она это затеяла.

- А мне не странно. - Вера делает маленький глоток вина, и ее глаза не отрываются от моего лица. - Тимур, – говорит она наконец, и ее голос удивительно мягок. – Когда я была твоей женой, я всегда чувствовала чужой женский интерес к тебе. Он был повсюду, где бы мы не появлялись. Мне даже несколько раз «доброжелатели» нашептывали, что ты меня бросишь, что уйдешь к кому-то покрасивее и поинтереснее. Что я невзрачная и не достойна такого мужчины, как Тимур Лазарев. – Она горько усмехается. – Так ведь все и произошло. Ты меня отослал.

- Я никогда не считал тебя невзрачной. Ты очень красивая и яркая… А отослал я совсем по другим причинам.

Ее слова падают на меня тяжелым грузом. Неужели это так и было?

- Прости, – вырывается у меня. - Я знаю, что слов недостаточно, но прости за все. За боль, за то, что не ценил, за то, что не остановил разговоры…

- Разговоры остановить даже тебе не под силу. Люди любят сплетничать и будут продолжать это делать!

Я делаю шаг к Вере, и она не отступает. Беру ее лицо в свои ладони, чувствуя под пальцами тепло ее кожи.

- Я больше не похож на того мужчину, Вера. Я изменился.

- Изменился, но это всё ещё ты, - кивает она.

Она смотрит на меня, и в ее глазах я робкую надежду на новое начало.

- И хорошо, что это ты. Я другого Тима не знаю. И знать не хочу, - шепчет она.

Я наклоняюсь и целую Веру. А она замирает, и на мгновение я боюсь, что оттолкнет... но нет… ее губы мягко отвечают моим губам, и поцелуй становится глубже. И я чувствую, что могу пойти дальше, и Вера не станет возражать.

Между нами зажигается пламя, которое сложно сдерживать.

Мои руки скользят по её телу, захватывая, сжимая, делая своей, Вера стонет и крепче обнимает, принимая и позволяя двигаться дальше.

Подхватываю ее на руки. Вера легкая, как пушинка, прижимается ко мне, спрятав лицо в моей шее, а потом короткие горячие поцелуи оставляют ожоги на моей коже, пока я несу ее из кухни в нашу спальню.

За дверью которой остаёмся только мы. И долгая, наполненная страстью и откровением ночь.

Вера

Две недели… и я не чувствую, что это дом только лишь Тимура.

Две недели… и он становится нашим общим домом.

Ленивые завтраки, беготня Алисы и Масика наперегонки по коридору, вечера за играми и ужинами.

Ночи… полные любви и страсти.

И я снова чувствую к Лазареву ту невероятную, всепоглощающую влюбленность. Ту самую, что заставляет сердце биться чаще, когда он просто входит в комнату. Ту, что окрашивает мир в более яркие цвета, а каждый день делает запоминающимся, даже если ничего особенного не происходит.

Я думала, что после всего, что было между нами, я уже не смогу полюбить Тимура, но… оказалось отпускать прошлое, не так уж и сложно.

Если в сердце живёт любовь, а она живёт.

Если Лазарев доказывает делами, как сильно он нас любит.

И как мы ему нужны.

А он доказывает…

Я отпустила обиду, и когда это сделала, стало так легко, будто бы я сбросила тяжелый, промокший под ливнем плащ, который таскала на себе целую вечность.

Алиса зовет Тима «папой», это выходит у неё так естественно, будто он всегда был рядом, а не отсутствовал почти шесть лет её жизни.

Его любовь к дочери подкупает. Разве не могу я полюбить заново мужчину, который так относится к нашему ребёнку?

Конечно, могу.

Все складывается так идеально, так органично, будто мы не две недели, а много лет живем вместе – папа, мама, дочка…