— Ты обуза с отключёнными тормозами.

— Обуза с харизмой, — уточнил он и первым дёрнул дверь подъехавшей «Весты».

Лера посмотрела на меня взглядом, который в переводе означал: «Проще взять с собой, чем потом соскребать с проезжей части». Я согласился взглядом, что да, проще, и поправил сбившуюся кепку на голове у Фины.

Кепка была хоть и слегка растянутая, зато глубокая. Шишки под неё уходили целиком, а Фина в этой кепке стала похожа на школьницу, которую отправили торговать квасом.

— Обычно она их волосами прикрывает, — сказал я. — Но для полиции надёжнее так.

— Да ладно вам, — Стас уже развалился на переднем сиденье и вертел головой. — Она и так может ходить, светить. Щас у каждой второй тёлки такое: кольцо в носу, дырки в ушах с пятак, рожки под кожу зашивают. Импланты называется. Скажет, что в Питере сделала, и всё, никто вопросов не задаст.

— Она немая, — напомнил я.

— Значит, я скажу. Сестра моя, зафанатела с Пауэр.

— Пауэр? — не понял я.

— Ну, рогатая эта. Из мультика.

Лера прикрыла глаза. Я понял, что это только начало.

Швабру Фина в машину пронесла без единого вопроса. Просто открыла дверь, аккуратно уложила черенок по диагонали через весь салон, так, что черенок упёрся в подголовник водителя, и села следом.

Водитель, дядька с чётками на зеркале, обернулся и посмотрел на швабру, потом на Фину, потом на меня.

— Это что?

— Инвентарь, — честно ответил я.

— В машине с инвентарём тариф «Грузовой».

— В машине с инвентарём тариф «Эконом», потому что вы уже приняли заказ, а швабра весит меньше моего рюкзака. Хотите, взвесим?

Дядька подумал, крякнул и включил навигатор. Швабра осталась.

Ехали молча ровно до первого светофора. Потом Стас опустил окно, высунулся наружу почти по пояс и заорал курьеру на самокате, что тот едет как черепаха. Курьер показал жест. Стас захотел втащить ему и потянулся за шваброй. Я успел схватить его за ворот дорогой рубашки и втянуть обратно.

— Ты в курсе, что там мимо фура шла?

— Ну шла, — пожал он плечами. — Она ж по своей полосе.

— У фуры зеркало торчит на полметра.

— Тогда это проблема фуры.

Лера рядом крутила серебряное кольцо на большом пальце. Это у неё означало либо аномалию, либо желание кого-нибудь придушить, и сейчас я ставил на второе.

— Денис, — сказала она тихо, чтобы не слышал водитель. — Ты понимаешь, что мы везём в полицию девушку без документов, без имени и без прошлого, а рядом с ней человек, у которого вырезали страх? Если там начнут задавать вопросы, отвечать будет он.

— Не будет.

— Будет. Он уже открыл рот.

Стас действительно открыл рот, но только чтобы спросить водителя, можно ли подключиться к его блютусу и врубить свой плейлист. Водитель ответил коротко и по существу. Стас не обиделся. Обиду ему, судя по всему, тоже слегка задело при изъятии.

Фина всё это время смотрела в окно. Мимо ползли серые панельки, автобусные остановки, ларьки с шаурмой. Она провожала каждый ларёк взглядом, как будто сравнивала с нашим. Потом начала едва слышно напевать босса-нову, ту самую, от которой у меня сводило челюсть.

— Фина, — сказал я. — Давай без музыки.

Она замолчала сразу, кивнула и виновато опустила глаза на швабру. Я почувствовал себя человеком, который отобрал у ребёнка погремушку.

— Прости, — повинился я. — Если хочешь, напевай. Я не могу тебе запрещать.

Она мило улыбнулась в ответ, в глазах что-то блеснуло.

— Кулон молчит? — спросил я у Леры.

Она коснулась обсидиана на груди и покачала головой.

— Тёплый. Она чистая, я уже говорила. Всё, что она делает, это просто её тело и вшитое в него Правило. В этом и проблема.

— Проблема в том, что нас с ней в участке могут спросить, что она такое, а мы сами не знаем.

— Нет, — Лера смотрела в окно. — Проблема в том, что если её кто-то ищет, то этот кто-то оставил на ней разметку под нож. И вот с ним я бы не хотела встречаться, даже через базу данных МВД.

С этим спорить было сложно. Я откинулся на сиденье и стал считать деньги в голове. Восемьсот с лишком тысяч за Чёрную пятницу, минус штрафы Директора, минус стеллажи, минус то, что Терминал подведёт под инвентарь номер два, если её вдруг «утеряют» при выяснении личности…

Участок стоял на первом этаже обыкновенной девятиэтажки, между ортопедическим салоном и закрытым навсегда пунктом выдачи. Железная дверь с облупившейся коричневой краской, козырёк из профлиста, кнопка звонка, в которую кто-то давно вдавил жвачку. Синяя табличка с гербом сообщала часы приёма. Я сверил их с дедовскими часами на руке. По табличке нас тут не ждали ещё сорок минут.

— Это полиция? — Стас разглядывал дверь с искренним недоверием. — Я думал, там как в сериалах. Стекло, охрана, кофемашина. И мужики с калашами ходят.

— Это участковый пункт. Здесь кофемашину заменяет банка.

— Какая банка?

— Увидишь.

Лера, как обычно, замерла на крыльце и быстро глянула на верхние углы козырька. Ничего не нашла, кивнула сама себе и только потом переступила порог. Я после универа ловил себя на том же. Хорошие привычки заразны, как и плохие, разница лишь в том, кто дольше живёт.

Дверь оказалась тяжёлой, с доводчиком, который скорее душил её, чем закрывал. Она бухнула за спиной глухо, как крышка мусорного бака.

Я не стал додумывать про мусорный бак.

Внутри был коридор. Узкий, метра полтора в ширину, с линолеумом, который когда-то изображал паркет, а теперь изображал усталость. Стены до половины выкрашены в тот больничный сине-зелёный цвет, который производят исключительно для госучреждений. Выше побелка с жёлтыми потёками. Пахло старой бумагой, пылью от папок, мокрой обувью, сигаретами из открытой форточки и растворимым кофе, заваренным в литровой банке.

— Вот, — сказал я Стасу. — Банка.

Она стояла на подоконнике под форточкой, до половины залитая чёрной жижей, с ложкой внутри. На ложке сушилась… ну наверное чья-то судьба.

У стены жались два стула с дерматиновыми сиденьями, порванными и заклеенными скотчем. На таких стульях сидят люди, которые пришли писать заявление на соседа за перфоратор в воскресенье. Сейчас стулья были пусты, но вмятины на них хранили форму зада последней бабки.

Напротив висел стенд, пробковый, обтянутый стеклом. Кнопками криво приколоты плакаты: «Осторожно, телефонные мошенники!», график приёма, памятка о том, как вызвать участкового через приложение, которое явно никто не устанавливал. И не будет.

Там же фотографии сотрудников в форме, три штуки, с подписями «Ст. участковый уполномоченный», «Участковый уполномоченный», «Стажёр».

На третьей фотографии, стажёрской, лицо вышло смазанным. Как будто человек дёрнулся в момент съёмки. Или как будто плёнку засветило. Я скользнул взглядом мимо и не задержался, потому что сзади Фина уже присела на корточки и потрогала пальцем линолеум.

Пол был грязный. Не по-магазинному грязный, а по-казённому: серые разводы от тряпки, которую не выжимали с прошлой пятилетки, чёрная полоса вдоль стены, куда швабра не дотягивалась. Фина посмотрела на пол, потом на свою швабру, потом на меня, и я прочитал в её голубых глазах простое желание.

— Нет, — сказал я. — Это не наш пол.

Она наклонила голову.

— Не наш. Чужой. За него нам не платят. Вот когда заплатят, тогда может быть, а так…

Аргумент про оплату Фина поняла лучше всех остальных. Выпрямилась, прижала швабру к плечу, как винтовку на посту, и застыла возле стенда.

— А тут камеры есть? — Стас обшаривал взглядом потолок с профессиональным интересом человека, который планирует снимать горячий контент. — Слушай, Крот, а если Артуру сказать, что мы ходили в полицию с рогатой девчонкой и шваброй, он же за такое серию сделает. «Изнанка. Спецвыпуск».

— Если ты произнесёшь слово «Изнанка» внутри этого здания, — очень спокойно сказала Лера, — я лично сдам тебя дежурному как человека, у которого бред и нет документов.