— Домовитость, — поправила Лера и фыркнула. Возразить ей было особо нечем, и она это знала. Только достала телефон, прикрыла им лицо и принялась что-то печатать,

Не хочет, чтобы я увидел, как уголок её рта пополз вверх?

Водитель прибавил громкости радио. Мы проехали мимо гаражей, за которыми где-то дымила труба ТЭЦ, и мимо забора с колючкой. Я на него старался не смотреть.

Несколько минут ехали молча. Потом я не выдержал.

— Слушай. Насчёт стены.

Лера убрала телефон.

— Той, что за инвентарной?

— Угу, — Я понизил голос, хотя водитель явно был занят только бодрым голосом из динамиков. — Есть нюанс интересный.

— И?

— Она скопированная. — Я пошевелил пальцами, подбирая слова. — Краска, сколы, трещины, всё такое же, как рядом с дверью инвентарной. Не просто похоже, а один в один. Пятно в виде запятой, трещина от него вправо вниз, скол у самого пола размером с пятак. Я туда-сюда глазами водил минут пять, думал, глючу после кваса.

— Не глючил?

— Нет. Магазин просто взял кусок стены и вставил его на место двери. Ctrl+C, Ctrl+V. Как макет, который дизайнер сдаёт в три ночи и надеется, что заказчик смотрит только на заголовок.

Лера медленно повернула кольцо на большом пальце. Мысль пошла работать.

— Такое ощущение, что там как будто до сих пор что-то работает. — Я потёр ладонь о джинсы. — Ну или бетон у нас такой, свежий. Хотя, я думаю, дом семьдесят какого-то года.

Лера смотрела в окно. Мимо проплыл трамвай, набитый так, что лица прижимались к стеклу. Она нахмурилась.

— Слушай, — сказала она наконец. — А если Магазин её не стёр?

— В смысле?

— Ты сам сказал: скопировал и вставил. Это как в фотошопе, заплатка поверх. — Она обернулась ко мне. — Что, если он комнату не уничтожил, а архивировал? Как zip-папку. Сжал, чтобы места не занимала, и убрал с глаз.

Я открыл рот и закрыл.

— И то тепло, которое ты чувствуешь, — продолжала она тихо, — это оно и есть. Всё, что там было. В сжатом виде. Законы термодинамики, типа если объем сжать, он нагревается.

За окном что-то просигналило. Водитель выругался вполголоса и перестроился.

Я представил себе комнату, в которой был Влад. Раскладушка, наверно. Чайник. Кружка какая-нибудь с отколотой ручкой. Записка со словом «ходи», которую он воткнул в бетон, чтобы её нашли.

А потом всё это спрессовали до толщины слоя штукатурки, как коробку из-под холодильника, которую сплющили ногой и сунули за стеллаж, чтобы не мешалась.

И оно там лежит. Греется. Ждёт, пока кто-нибудь распакует.

— Ты умеешь поднять человеку настроение с утра, — сказал я.

— Ты первый начал про Ctrl+C.

Спорить не хотелось. Я сидел и думал, что теплую стену придётся проходить каждый раз по дороге в туалет, и что ладонь у меня почему-то до сих пор помнит это ощущение, хотя прошло часов десять.

— Приехали, — сказал водитель. — Промтех, главный вход.

Мысль повисла в воздухе, как та перчатка в кармане переднего кресла. Никто её не забрал.

…«Грошка» стояла перед нами всей своей многоэтажной серой тушей. Крыльцо, дубовые двери, из которых с каждым открытием выдыхало запахом сосисок в тесте и мокрых курток. Народу вокруг толклось прилично, до первой пары оставалось минут пятнадцать.

Лера рядом расправила плечи. Я это уже видел: она как будто надевала невидимую корону, и лицо становилось на пару градусов холоднее. Королева заступала на смену.

Мы даже не дошли до ступеней.

— Лерочка!

К нам от вендинговых автоматов уже плыли двое. Вика и Настя, если я правильно помнил, хотя различал их в основном по тому, что Вика смотрела на меня чуть злее. Обе в чёрном и с осветлёнными прядками у лица, стучат высокими платформами. Сборка «Лера, версия эконом», если уж продолжать тему такси.

— Мы тебя потеряли! — Вика обняла Леру за плечи одной рукой, второй придерживая стакан с кофе. Потом её взгляд соскользнул на меня, и в нём появилось выражение человека, который заметил на белом диване пятно от кетчупа. — А это… твой новый проект по социологии? Изучаешь жизнь маргинальных слоёв?

Настя наклонилась к Лере и произнесла шёпотом, отлично рассчитанным, чтобы я слышал каждое слово:

— Лер, моргни два раза, если он держит тебя в заложниках. От него пахнет хлоркой и… — она принюхалась, — кошачьим кормом?

Я честно попытался обидеться. Внутри было тихо.

Ночью я гонял шваброй тварей, пил аномальный квас и спорил с Бездной о ставке НДС. Утром узнал, что за стеной у меня, возможно, спрессованный предшественник. На этом фоне две девушки в чужом стиле производили эффект ветерка от закрывающейся двери.

Хлорка, кстати, была. Этот запах в меня уже въелся, наверное. А корм Котин, тут не поспоришь.

— Девушки, — сказал я ровным голосом, каким объявляют цену за кефир. — Акция на сарказм закончилась в восемь утра. Если вы не планируете покупать пакет за шесть пятьдесят, освободите, пожалуйста, проход.

Вика моргнула. Настя тоже, причём дважды, что при её же условиях означало захват в заложники.

Судя по лицам, они не понимали, что это было: наглость, контузия или какой-то новый вид аутизма, при котором человек не считывает, что его сейчас унижают. Такого в их арсенале не водилось. На них всегда либо обижались, либо проглатывали и заигрывали, а третий вариант просто не существовал в принципе.

Лера спрятала улыбку, как фокусник прячет карту. Мгновенно и без следов.

— Девочки, — сказала она бархатно, — мы обсуждаем квантовую логистику. Вам будет скучно. Идите, займите мне место.

Она это произнесла так, что «займите мне место» прозвучало как «выполните приказ». Подружки переглянулись, изобразили одинаковые понимающие лица и отступили к дверям, но Вика ещё раз оглянулась, и я кивнул ей вежливо. Как покупателю, который ничего не купил, но оставил после себя чувство лёгкой недостачи.

Вика указала на свои глаза указательным и мизинцем, а потом ткнула в мою сторону. И пошла следом за Настей.

— Квантовая логистика, — сказал я, когда они скрылись за дубовыми дверями. — Это ты хорошо. Надо будет курсовую так назвать.

— Ты вообще не пробиваешься. — Лера смотрела на меня с любопытством. — Вика два курса оттачивает эти штуки, а ты ей про пакет.

— Пакет всегда в тему. — Я поправил лямку рюкзака. — Слушай, а они всегда так? Ты им моргаешь, они идут. Как система с ролями.

— Как камуфляж, — сказала она коротко. — Пошли, у нас пять минут.

Мы направились к крыльцу, и тут я увидел Стаса.

Он сидел на ступенях сбоку от главного потока, чуть ниже латунного поручня, и выглядел так, будто его сначала прогнали через Вьетнам, а потом отжали в центрифуге. Дорогая куртка была вся в заломах, будто на ней спали. Волосы, обычно идеально уложенные, торчали в разные стороны. А в руках он теребил синюю тряпку.

Я пригляделся. Ага, микрофибра. Такими протирают барную стойку и, возможно, пол в вип-комнатах, куда лучше не заглядывать. Стас мял её, разглаживал на колене, снова мял. Пальцы работали без участия хозяина, ровно и методично, как та игрушка-антистресс, которую тискают на лекциях.

Мы с Лерой переглянулись.

— Всё, — сказал я шёпотом. — Сергунька его выпотрошил. Или сдал на органы в Изнанку.

— На органы? — Лера тоже понизила голос. — Кто в здравом уме купит печень, маринованную в клубничном вейпе. Скорее, отработка. Он же теперь клининг-менеджер, вот и… разминает орудие труда.

— Ты видишь, как он её мнёт?

— Вижу. Профессиональная деформация. Через неделю станет скручивать в валик и подкладывать под шею.

Мы подошли. Народ обтекал Стаса, как ручей обтекает камень, никто не останавливался. Мажор на ступеньках с тряпкой не входил в утренние планы третьего курса.

— Стас, — сказал я.

Он поднял голову. Глаза у него были красные, мокрые и такие несчастные, что я невольно остановился на ступеньку выше, как будто отчаяние было заразным.

— Крот, — выдохнул он. Голос дрожал, дребезжал даже, как у чайника перед выключением. — Он монстр, Крот… Он просто бесчеловечный ублюдок…