Толик расплылся.

— Во! Культурная! Денчик, видал? Первая нормальная баба за месяц. Не орет, не плюется. Слышь, а она пьет?

— Она не помнит, пьет ли.

— Так это ж идеально!

Я отвернул его обратно к стене.

— Э, Денчик, ты шо? Мы только познакомились!

Пока она возила шваброй по залу, я попробовал главное.

— Давай еще раз про тебя. Ты помнишь, как сюда пришла?

Она остановилась. Нахмурилась, и лоб сложился в две складки. Покачала головой.

— Откуда пришла? Хоть направление. Оттуда? — я показал на гаражи. — Или оттуда?

Стажер молчала. Потом плечи поднялись и опустились. Ничего.

Хм… у нее же должен быть где-то дом и родня. Они явятся за ней рано или поздно. Возможно, они даже обрадуются, что их девочка теперь трудоустроена… Наверное.

— Хорошо. Давай попробуем нащупать имя. Я буду говорить, а ты, если в груди ёкнет, кивнешь. Как в детском саду, только с амнезией. Маша.

Отрицание.

— Катя.

Отрицание.

— Настя. Даша. Аня. Лена. Юля. Оля.

Она мотала головой на каждое, все быстрее, и в конце уже почти смеялась, беззвучно, одними плечами.

— Ксюша. Вика. Кристина. Швабра.

На последнем она замерла. Подумала. И пожала плечами: мол, а почему нет.

Да блин… Если Лера узнает, что я новую сотрудницу зову Шваброй, она мне своим обсидианом на макушке всю азбуку Морзе выстучит.

— Не смей привыкать, — сказал я. — Это временно. Как раскладушка.

Ничего она не помнила. Совсем ничего, до дна, и это было бы смешно, если бы не было так страшно.

Она стояла близко, и я решился.

— Можно посмотреть? Лоб.

Кивок.

Я отвел мокрые волосы. Две шишки сидели чуть выше линии волос, симметрично. Черные, как уголь, матовые, без блеска. Я коснулся одной пальцем. Твердая. В плане тактильности похоже на кость. Холодная, как все на ней.

Провел подушечкой вокруг. Кожа не воспалена, не красная, без корочки. Никакого шва. Просто из черепа, раздвинув кожу, выросло что-то черное, и череп, судя по всему, не возражал.

— Болит?

Отрицание.

— Когда трогаю?

Отрицание.

— Давно они у тебя?

Она посмотрела на меня с той усталой снисходительностью, с какой на меня смотрит Котя, когда я предлагаю ему сухой корм вместо влажного.

— Да, глупый вопрос. Извини.

Я убрал руку. Нащупал в кармане жилетки мультитул, покрутил его в пальцах, чтобы не думать, на что похожи два черных костяных выроста над лбом.

В голову все равно пришла картинка с обложки детской книжки про семерых козлят. Я ее выкинул. У нас в ларьке и так хватает… страшных сказок.

— Чай в подсобке, — сказал я. — Дверь стальная, три засова. Если что-то полезет в зал, а меня рядом нет, идешь туда, закрываешься на все три и не открываешь никому. Даже мне. Даже если я буду говорить голосом Директора. Особенно если.

Кивок, и при этом очень серьезная мордашка.

Она понимала все. Я это видел по глазам, они впитывали сказанное всё до последнего слова. Как телефон, у которого заглючил микрофон: слышит, а сказать не может.

Терминал пиликнул.

Не тревожно, буднично, тем звуком, которым он обычно сообщает, что пришло пополнение сигарет. Я подошел.

[СМЕННАЯ БЛОКИРОВКА ПАМЯТИ СНЯТА. СТАЖЕРУ ВОЗВРАЩЕНЫ ВОСПОМИНАНИЯ.]

Я аж своим глазам не поверил. Что, вот так внезапно?

Я обернулся к Швабре. Она возила тряпкой восьмерки, спокойно и буднично. Никаких воспоминаний в нее явно не влилось.

Стажеру. Ну да. У меня же на бейджике тоже написано «Стажёр», скоро два месяца как. Магазин обещал вернуть память под утро и вернул. Мне.

Внутри ничего не щелкнуло. Память просто встала на место, как ключи, которые ты полчаса искал и нашел в кармане, где смотрел первым делом.

Оке-е-е-е-е-ей… Я пошел по ночи с самого начала. Красный дождь. Мишаня с рябиной в бороде, петля, розовые часы с собачкой. «Ночной приют». Босоногий…

Стоп.

Босоногий турист. Зеленоватая кожа, шея складками, шикарная улыбка из рекламы зубной пасты. Босой. Длинные сухие пальцы с содранными ногтями и фразочка про один ли я в Магазе…

Епрст.

Я же его знаю. Не лично, слава богу. Я его видел на экране ноутбука, в общаге, когда еще была общага, когда полкурса рубилось в ту хайповую игру про Гостей. Ты сидишь в доме, к тебе приходят Гости, а ты по приметам вычисляешь, кто из них человек, а кто… а кто уже нет. Пустишь слишком много Гостей, и конец игры.

Я выдохнул и сел на ящик.

Человек-отсылка. Как Мишаня был мемом про третье сентября, отлитым в плащ и шляпу, так этот вылез из игры, которую прошли все, у кого был ноутбук и три свободных вечера.

Изнанке нравится, когда о ней думают. Она лепит себе лица из того, о чем думают часто.

Значит, шиз. Косплеер с той стороны. Нацепил на себя внешность, которую полмиллиона студентов помнят наизусть, пришел в ларек, попил кипятка и рассказал мне, как Солнце открыло глаза и запело… кстати, в игре я такого не помню. Солнце там пекло жестко, но оно, блин, не «пело».

Косплеер добавил немного отсебятины в канон? Плюс у главного антагониста в игре улыбка была хоть и была голливудская, но состояла из честных тридцати двух зубов. А вот у моего душителя их было раза так в два больше.

В голове невольно всплыли его странные слова про то, что я в Магазине не один… Да конечно не один! Постоянно всякая дрянь просачивается, от Шлёпы-Челопука до мелких теней, только и успевай шваброй гонять.

Короче… Выходит, я сидел и переваривал его пророчества про конец света, как будто мне нечего больше переваривать.

Куда интереснее выглядела их короткая пикировка с Шамхат.

Они стояли друг напротив друга и обменивались репликами так, как два крупных хищника обмениваются взглядами на водопое. Показали клыки для порядка и разошлись, каждый в свою сторону. Шамхат, которая Пастуху сказала «возвращайся на свои поля» и даже не привстала, этого босоногого приняла всерьез.

И камера. Аномальный режим показал внутри его фигуры не тело, а провал, черный контур с красной кромкой по краю, как дыра.

Игра игрой… А вот хтонь, которая к нам сюда пришла под видом персонажа, и вежливо вытерла ноги дважды на каждую, чтобы не нарушить регламент… Что это такое, если ему для маскировки понадобилось прикидываться нашим ВИП-клиентом, а не человеком?

Я потер шею. Сухой участок под пальцами ощущался чужим, как заплатка на джинсах из другой ткани.

Надеюсь, заживёт само.

Хватит. Вытряхнуть из головы до вечера. Есть Сергунька, у Сергуньки есть оружие и профессиональный интерес. Аллочку он в свое время выследил и уложил так, что от нее остались только сожаления.

Расскажу ему про человека-отсылку с белыми зубами. Может, он и этого найдет. А заодно спрошу, что за музыка играет у него в тайной комнате. И почему Швабра ее напевает.

Часы на руке показали без двух минут шесть.

Я поднялся с ящика, и на меня накатило. Усталость, теплая, как одеяло, и под ней, как грелка, восемьсот тысяч.

В конце концов Смена кончилась. Пастух ушел. Стекло треснуло, но я его починю за четыре двести и не замечу. Швабра моет пол, Котя доедает завтрак, Толик смотрит в стену. Небо серое, обычное, московское.

Из-за стальной двери на складе загудело.

Ах да, шахта. Гидравлика проснулась, цепи потянули платформу снизу, из коллектора, тяжело, с натугой. Я взял фонарик со стойки, потому что Правила есть Правила, и пошел.

Думал я по дороге не о Правилах.

Однушку сниму. Где-нибудь недалеко, чтоб на смену пешком, но с окном на юг, чтоб солнце. Купить Коте корм, тот самый, который в рекламе кот ест с фарфора.

Швабре, если родня не явится, нужны свои вещи, футболки, кроссовки по размеру. Ну и прочие женские приколы, женщинам всегда до фига всего надо.

Если Лера ничего страшного не найдет, смогу передавать ей вечернюю смену на пару часов, а самому спать. Спать по-человечески, восемь часов, а не турбо-сном между парами. Может, даже досдать ту лабу, которую я должен с октября.