Кто-то из девчонок заулыбался. Мальчишки на задних рядах зашушукались. Полина перевела дыхание. Внутри всё сжималось, как пружина.

— В редакцию нашей школьной газеты попало одно удивительное письмо, — сказала девушка, и у Полины всё оборвалось. — Оно затерялось среди других бумаг и ждало своего часа. Но разве можно молчать о таком? В нём девушка объясняется в любви своему возлюбленному. Похоже, чувства были безответными… Но из таких вот драм и детских переживаний и состоит наша жизнь.

Она снова замолчала, глядя в зал с лёгкой улыбкой, как бы приглашая всех разделить с ней этот момент. Потом добавила:

— Я зачитаю. Такое нельзя скрывать.

Полина стиснула кулаки. Ногти впились в ладони. Каждое слово отдавалось в ней тупой болью. Зал снова зашумел, ожидая. Кто-то хихикнул. Кто-то цыкнул, призывая к тишине.

— «Андрей…»

По залу пробежал смешок. Полина вздрогнула. Кровь отлила от лица. Она увидела, как Андрей, стоявший в нескольких шагах, напрягся. Он смотрел на сцену, потом на Полину, и по лицу его пробежала тень.

Девушка в зелёном продолжила читать. Она делала это с выражением, слегка растягивая гласные, как на концерте:

— «Я долго не решалась написать это письмо. Ещё дольше — не решалась его отдать. Я знаю, что ты, скорее всего, не замечаешь меня. Что ты смотришь сквозь, и я для тебя просто девчонка из параллели, из толпы, из ряда. Но я смотрю на тебя каждый день. И не могу перестать. Это сильнее меня. Я не знаю, как это объяснить. Когда ты входишь в класс, у меня всё внутри замирает. Когда ты смеёшься, мне кажется, что свет в коридоре становится ярче. Я понимаю, как это глупо звучит. Но это правда. Ты первый, о ком я думаю утром. И последний, с кем мысленно говорю перед сном. Я не прошу тебя любить меня. Я не прошу отвечать взаимностью. Я лишь хочу, чтобы ты знал: в этом мире есть человек, для которого ты — целая вселенная. Ты вдохновляешь меня. Ты заставляешь меня хотеть быть смелее, лучше, сильнее. Даже если ты никогда не скажешь мне ни слова, я всё равно буду рада, что ты есть. Просто не разбивай моё сердце слишком сильно, ладно? Оно у меня одно. И оно уже наполовину твоё. Наверное, даже полностью. Просто я боялась, что ты это узнаешь. Не от меня. И не так…»

Девушка сделала паузу. В зале повисла тишина, от которой потом бывает мучительно стыдно. А затем она, уже без прежней торжественности, но с затаённым любопытством, произнесла:

— Полина Малышева.

И всё рухнуло.

Смешки. Сначала робкие, потом громче. Мальчишки с задних рядов откровенно заржали. Кто-то ахнул. Кто-то зашептался. Андрей смотрел на неё. В его глазах было удивление. И понимание. И ещё что-то, что Полина не успела разобрать, потому что земля ушла у неё из-под ног.

Тело стало невесомым. Она покачалась, но удержалась. В глазах блестели слёзы. Грудь сдавило так, будто на неё наступили. Голос девушки в зелёном ещё звучал, но слова уже не доходили. Всё смешалось в один давящий гул.

Полина стояла, как раненая, и чувствовала, как по щекам катятся слёзы. Быстро, горячо, неудержимо. Она не могла их остановить. Не могла дышать. Не могла двинуться.

А вокруг смотрели. Все. И каждый взгляд был как осколок. И каждый смешок — как удар. Её письмо. Её чувства. Её сердце. Всё вывернули наизнанку. Перед всей школой. Перед Андреем. Перед теми, кто ещё вчера не знал, что она вообще существует.

Она зажмурилась.

Сейчас.

Вот оно.

То, чего она так боялась. То, что преследовало её долгие годы. То, из-за чего она вычеркнула этот день из памяти. Теперь оно повторялось. Снова. С самого начала. И Полина не знала, хватит ли у неё сил пережить это ещё раз.

Полина смотрела на Андрея и не могла отвести взгляд. В его глазах она увидела не только удивление, но и беспомощность. Он будто не знал, что делать с тем, что только что узнал. Никто из них не знал. Он не решался заговорить, а Полина не могла вымолвить ни слова. Слёзы текли по щекам сплошным горячим потоком. Они капали на подбородок, на платье, на сжатые в кулаки пальцы.

— Прости, — прошептала она одними губами.

Ей казалось, что её голос остался где-то внутри. Снаружи он прозвучал тихо и беспомощно, как шорох листвы за окном. Андрей дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но Полина уже попятилась. Она не могла находиться рядом с ним. Не могла видеть, как в его лице отражается её унижение.

Она развернулась и пошла прочь. Толпа перед ней расступалась нехотя, как вязкое тесто. Кто-то оглядывался, кто-то перешёптывался. Позади снова зазвучал голос девушки в зелёном платье. Та уже переключилась на какую-то весёлую историю из школьной жизни, и зал с готовностью зашумел, зааплодировал, забывая о Полине. Но сама Полина забыть не могла. Каждый смешок, каждый косой взгляд врезался в неё, как осколок.

Она брела, не разбирая дороги. Лица людей расплывались, как пятна акварели, размытые водой. Полина уже не понимала, где находится. Она перестала быть взрослой женщиной. Всё, что случилось много лет назад, вернулось с такой силой, что смыло настоящее. Осталось только прошлое: боль, стыд, одиночество.

Она шла, пока не зацепилась подолом за ножку столика с напитками. Резкий рывок — и Полина пошатнулась. Она попыталась устоять, выбросила руку вперёд, но пальцы лишь скользнули по скатерти. Следом опрокинулся второй столик. Всё полетело на пол: стаканчики, бутылки, тарелки, горки фруктов. Грохот был такой, что на мгновение музыка будто отступила.

Полина оказалась на полу. Вокруг зашумели, кто-то охнул, кто-то полез помогать. Она почувствовала чьи-то руки на своём плече и грубо оттолкнула их.

— Не трогай меня! — выкрикнула она.

Голос сорвался. Она с трудом поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Нога взорвалась болью. Лодыжка пульсировала, будто по ней били молотком. Полина не смотрела по сторонам. Она вцепилась взглядом в далёкую дверь, ту, что вела к выходу, и пошла к ней. Хромая. Почти бегом. Не оборачиваясь.

Вечер уже опустился на город. Полина выскочила на улицу, и сырой воздух ударил в лицо, как пощёчина. Пахло мокрой землёй, тополиной листвой и чем-то тревожным. Над головой висели фонари. Они заливали дорогу мёртвым жёлтым светом, в котором всё казалось ненастоящим.

Полина шла быстро, насколько позволяла распухшая нога. Слёзы не прекращались. Они лились сами, без всхлипов, без звуков. Иногда она смахивала их ладонью, но они возвращались снова. В голове крутились обрывки письма. Её собственные слова, которые она писала ночами, перечёркивала, рвала, снова выводила дрожащей рукой. А теперь их прочитали всем. Перед всей школой. Перед Андреем.

Она дошла до сквера. Здесь было пусто и тихо. Остановилась у лавочки, сбросила туфли. Они были ей ненавистны. Эти дурацкие лодочки на высоком каблуке, которые она надела, чтобы казаться взрослее. Полина зашвырнула их в темноту. Один улетел в кусты, второй глухо стукнулся о бордюр. Она осталась босиком. Асфальт был холодным и мокрым. Камешки впивались в ступни. Но Полине было всё равно.

Она снова пошла. Рыдания сотрясали плечи. Грудь сдавило, как будто на неё накинули тугую петлю. Она вышла из сквера и побрела вдоль дороги, не разбирая, куда идёт. Навстречу попались выпускники — уже подвыпившие, с бутылками, громким смехом. Они покосились на неё, но не остановились. Полина слышала их голоса, но не различала слов. Всё сливалось в один сплошной гул.

Она вспомнила, как её письмо читали со сцены. Как мальчишки ржали. Как девочки шушукались. Как Андрей смотрел на неё и молчал. Как она стояла, не в силах пошевелиться, и чувствовала себя голой посреди толпы. Всё это снова произошло. Снова. И она снова не смогла ничего изменить.

Впереди показался свет фар.

Яркий, слепящий, нарастающий. Полина замерла. Машина неслась прямо на неё. Внутри что-то щёлкнуло. «Сейчас. Это конец. Авария. Я очнусь». Она сделала шаг вперёд, навстречу свету. Водитель среагировал в последний момент: машина вильнула, пронеслась мимо, окатив её ледяной грязью из лужи.

Полина застыла. Грязь стекала по лицу, по волосам, по платью. Она смотрела вслед удаляющимся фарам и не понимала, почему всё ещё здесь. Почему не проснулась. Почему мир не исчез, не рассыпался, не отпустил её.