Рагнар прикрыл здоровый глаз.

— Потери?

— Бой еще не начался, — ответил Торнваль.

За стенами палатки протрубили короткий сигнал. Кто-то выкрикнул приказ, ему ответили издалека. Ветер качнул полог, и карта на столе дернулась. Фиолетовый обломок неорина удержал ее на месте. Я вдруг понял, что все смотрят на меня. Не на Рагнара, не на Каргоша — на меня.

— Твоя группа будет мобильным резервом, — Торнваль обвел нас взглядом. — Вы наши глаза и уши между фронтами. Малые порталы работают, но их ничтожно мало. На карте расстояния выглядят короче, чем в жизни так что будете там, где прорвут.

— То есть везде, где хуже всего? — спросил Ардаль.

— Именно.

Ардаль на это вздохнул и достал из-под куртки вторую склянку, открутил плотно пригнанную пробку, понюхал, поморщился.

— Я надеялся, что армия наконец придумала должность с более приятным описанием.

— Можешь остаться в госпитале, — немного озабоченно предложил Торнваль.

— И пропустить самое интересное? Нет. К тому же лекарь сказал, что мне нельзя расходовать ману.

— Ты собираешься воевать без маны?

— Я аристократ. Мы умеем делать вид, что у нас все есть.

Он выпил снадобье залпом, снова принимая независимый вид. На лице у него ничего не изменилось, зато пальцы, державшие склянку, заметно задрожали. Хельга встала рядом со мной и положила ладонь мне на плечо. Через вассальную нить пришло короткое, теплое давление — словно кто-то придержал меня за воротник, когда я уже собирался сделать шаг в пустоту. Боромир молча проверил застежку щита. Грок снял топор с плеча и осмотрел лезвие, где еще оставалась тонкая черная корка от человеческого металла. Тариэль посмотрел на свои ладони. Старые шрамы под кожей засветились едва заметными линиями.

Я тоже прислушался к Рою — пчел оставалось около двух тысяч. В груди гудело негромко, с провалами, будто в улье закрыли половину летков. Раньше Рой отзывался на мысль сразу, всем телом. Теперь между желанием и движением появилась задержка. Маленькая. В бою такие задержки превращаются в смерть.

— Элранд, — позвал Торнваль.

Я поднял голову.

— Выдвигаешься первым на юг — Каргошу нужна ваша помощь. После этого ждешь связиста. Если на гномьем фронте станет хуже — уходишь туда. Восток пока держится, но это ненадолго.

— А если одновременно станет хуже везде?

Торнваль взял со стола три камня и сжал их в кулаке. Красный, черный и белый края высунулись между пальцами.

— Тогда выбираешь, кого успеешь спасти.

Он разжал руку. Камни упали на карту и покатились в разные стороны. Я запомнил их движение, хотя знал: на настоящей карте так не бывает. Там камни не катятся. Там пока еще живые наши друзья стоят на месте и ждут, пока ты решишь, какая из трех бед заслуживает твоих пчел больше остальных. Очень хотелось превратить карту в улей и просто закрыть все летки сразу. Жаль, мои пчелы не умели воевать за три фронта одновременно.

— Понял, — произнес я.

Это было неправдой. Но другого слова у меня не нашлось. Торнваль свернул карту наполовину, оставив все три красные метки видимыми.

— Через десять минут у южного портала. Гоблины проведут вас до края степи. Дальше найдете Каргоша сами.

Мы вышли из палатки почти сразу. На улице было холоднее, чем я ожидал — ночью прошел мелкий дождь, и между палатками хлюпала грязь. У кухни кто-то ругался из-за пропавшего котла, из госпиталя тянулся запах горьких трав. Обычное утро лагеря. Почти. Хельга задержала меня у натянутой веревки:

— Не отдавай всех сразу.

Я хотел ответить, что знаю. Что у меня есть план. Что две тысячи — это все еще много, если использовать их умно. Вышло только короткое:

— Постараюсь.

Из-за палаток выскочил маленький гоблин в серой накидке. Он затормозил перед нами, едва не упав в грязь, и приложил два пальца к виску.

— Каргош передал: южная линия трещит. Люди вывели своих зверей к третьему капищу.

Грок поднял топор и закинул его на плечо.

— Вот теперь утро стало совсем обычным.

Гоблин уже разворачивался, когда с юга донесся глухой удар. Земля под сапогами вздрогнула. Над палаточным городом медленно поднялся столб черного дыма. Рой в моей груди ответил ему тревожным гулом. Мы побежали к порталу.

До южного портала мы добежали за несколько минут. Потом еще около часа добирались до самого капища, потому что портал вывели не на край степи, как обещал Торнваль, а в сухое русло, засыпанное серым песком. Гоблин-проводник ткнул пальцем на юг и сразу исчез в голубом мареве. Видимо, у него были другие плохие новости еще для кого-то. Или просто очень хотелось вернуться туда, где еще не стреляли.

Мы шли с трудом, почти пригнувшись. Ветер нес с той стороны запах горячего железа и паленой травы. Иногда над барханами взлетали черные клочья, и в воздухе на мгновение проступали красные искры. Где-то впереди работали огнеметы.

Грок первым заметил тела. Орк остановился у каменной гряды, поднял кулак, отчего мы прижались к склону. За камнями лежали двое гоблинов-разведчиков. Один был жив, но так тихо дышал, что я не сразу это услышал. На его серой накидке расплылось темное пятно, а пальцы все еще сжимали короткую свистульку. Хельга опустилась рядом с ним и провела ладонью над раной, не касаясь.

— До капища поллиги, — прошептал гоблин. — Их там больше, чем сказали.

— Сколько? — спросил Боромир.

Гоблин шевельнул губами. Сначала попытался поднять руку, потом передумал.

— Сорок… впереди. Еще… за пиявкой. Много.

— Много — это сколько? — Грок наклонился к нему.

Разведчик посмотрел на орка мутными глазами.

— Много, чем сорок, — и потерял сознание.

Мы оставили его Хельге. Она умела перевязывать раны, а еще могла заставить Боромира не спорить, когда нужно было тащить кого-нибудь на себе. Ардаль остался с ней: присел возле раненого гоблина, приложил ладонь к песку и чуть повел пальцами. Под телом поднялась плоская каменная плита. Не щит и не носилки, просто твердая поверхность, на которой можно было тащить раненого, не волоча его по камням.

— Боромир, помоги мне с краем. Только не поднимай. Потянем.

— Ты сам едва стоишь.

— Поэтому и не поднимаю. Я экономный.

Я поднялся на камень и рассеялся тонкими золотыми струйками, осматривая округу над руслом. Пчел было около двух тысяч трехсот. За ночь они почти не восстановились. Я чувствовал каждую паузу в их гуле. Она была похожа на провал в разговоре, когда собеседник резко замолкает и ты понимаешь, что не услышал самое важное.

Пчелы поднялись над камнями и потекли вперед. С высоты нескольких саженей степь стала похожа на перевернутую ладонь: впадины, складки, торчащие пальцы скал. За следующей грядой чернело капище. Когда-то здесь стояли каменные столбы, обвязанные красными лентами. Теперь от них остались обломки. Между ними люди установили нового зверя.

Я никогда не видел ничего настолько похожего на огромную клещевину. Черный металлический корпус лежал на шести опорах, а из его передней части вниз уходили длинные трубки с раздвоенными наконечниками. Они впивались в землю, туда, где под древним камнем спал Яростный Дух. По корпусу бежали тусклые синие полосы, а внутри что-то ритмично вздыхало.

Пшик. Пауза. Пшик.

Каждый такой звук забирал у капища еще один кусок жизни, вот как работают эти людские пиявки. Вокруг люди поставили широкий круг обороны: я насчитал около сорока пехотинцев, потом увидел вторую линию за низким гребнем, дальше — третью. Каргош не преувеличивал, их было много.

За самой пиявкой возвышались три шагающих зверя, напоминающие длинноногих насекомых, которым кто-то приделал броню и пушечные башни с горящими глазами. Между ними тянулись черные веревки, толстые, как человеческое тело.

Я вывел из Роя лишь одну незаметную пчелу, которая села на черный металл, потом перелетела на соединение. Внутри веревки бежала чужая сила.

Увидев все, что смог, я потихоньку вернулся к группе и собрался в Пчелу, а затем увидел Каргоша. Он стоял ниже по склону, рядом с обломком разрушенного алтаря. За его спиной прятались орки, и их было больше, чем я ожидал после утреннего доклада. Воины лежали в песке, держали щиты, обматывали ладони полосами ткани. Чуть дальше неторопливо строились тролли, на каждом их щите светился круг из серого камня. Каргош поднял руку, и я спустился к нему.