В командной палатке горели шесть низких светильников. Их пламя коптило, свет цеплялся за натянутую ткань и оставлял на ней дрожащие пятна. На длинном столе лежала карта приграничья, такая большая, что ее края свисали почти до пола. Один угол прижат ножнами, другой — куском неорина, и фиолетовый камень нагрелся и тихо потрескивал.

Я остановился у входа, стряхнул с сапог грязь и решил не спрашивать, можно ли войти. Внутри никто не выглядел тем, кого можно было отвлечь такой мелочью. Торнваль склонился над картой, уперев ладони в стол. Рядом стоял Каргош — перевязка на плече угрожающе потемнела, но шаман, кажется, замечал ее только в те моменты, когда бинт мешал двигать рукой. Брумгар держал в пальцах короткий костяной указатель и сердито тыкал им в пергамент, будто виноваты были не люди, а сама карта. Рагнар сидел недалеко от стола на низком ящике и больше прислушивался. Его седая шерсть торчала клочьями, один глаз заплыл после вчерашней схватки.

Остальные командиры теснились вокруг, молчали и слушали. За палаткой кто-то пробежал, зацепил веревку, и сверху посыпалась талая вода. Капли шлепнули на край карты и Брумгар с негромким ворчанием тут же накрыл мокрое место ладонью.

— Проходи, Талонс, — Торнваль даже не поднял головы. — Ты как раз вовремя.

Хельга вошла следом за мной и придержала полог. Боромир протиснулся в палатку боком, зацепив плечом шест. Грок предусмотрительно пригнулся, и все равно задевал макушкой верхнюю перекладину. Тариэль молча занял место у стойки, сложив на нее худые руки.

Ардаль появился последним. Он был белее обычного, а под глазами у него залегли серые тени. Целитель велел ему лежать еще день, может, два. Ардаль ответил, что лежать он может и после победы, если кто-нибудь сначала объяснит, где именно эту победу искать. На груди у него под курткой поблескивали две склянки с поддерживающим снадобьем. Одна уже была наполовину пуста.

— Ты должен быть в госпитале, — тихо заметила Хельга.

— Я был, — Ардаль аккуратно переставил ногу, выбирая место между сапогами. — Там скучно. Все лежат и стонут. Я решил, что командование нуждается в более бодром стоне.

Грок одобрительно хмыкнул. Боромир поймал его взгляд и покачал головой, но уголок медвежьей пасти все-таки дернулся. Мне тоже хотелось улыбнуться, но, увы, не получилось. Вчера земля под поляной приняла Фаэльдрина, и перед глазами то и дело всплывала картина, как Торнваль осторожно укладывал его среди корней.

Сегодня на карте появились новые красные метки. Их было три. Первая стояла на юге, возле орочьих земель. Вторая — в горах, у верхних тоннелей Каменных Корней. Третья проступала восточнее, среди лесов зверолюдов. Красный воск еще не успел остыть и блестел, как свежая кровь.

— За последние двое суток люди открыли третий портал, — Торнваль провел пальцем по южной отметке. — Первый разлом продолжает работать. Они расширяют его и вынимают неорин из жил. Вместе с рудой выжигают капища духов.

Каргош издал короткий звук, похожий на скрежет камня о камень.

— Три капища уже нет, — произнес он. — Четвертое держится на честном слове старого шамана и двух гнилых столбах.

— Сколько у тебя бойцов? — спросил Торнваль.

— Восемьдесят орков. Тридцать гоблинов-разведчиков. Пятнадцать троллей с щитами. — перечислил Каргош, глядя на карту и застывший над югом указатель в руках Брумгара.

— У людей около сорока пехотинцев, — продолжил Торнваль. — Двенадцать летающих сфер. Три шагающих зверя, изрыгающих огонь. По донесениям, они не отступают дальше старого каменного русла.

— По донесениям, — повторил Грок. — А кто доносил? Живой кто-нибудь остался?

— Двое гоблинов.

— Тогда цифры хорошие.

Каргош повернул к нему голову и впился взглядом единственного горящего глаза, отчего Грок перестал улыбаться и сделал вид, что очень занят ремнем на топоре. Торнваль переставил черный камешек на южный край карты.

— Потери орков: двадцать три убитых, тридцать один раненый, семь пропавших. Вероятнее всего, огонь не оставил от них ничего. Люди потеряли не меньше двадцати бойцов, но это только оценка. Их зверей не включают в число раненых.

Я посмотрел на маленькие фишки, разложенные возле метки: двадцать три красных, тридцать одна желтая, семь перевернутых. Такие вещи удобно считать, пока они лежат на столе. На поле боя у каждого числа было лицо, голос и чья-то рука, которая уже не поднимется.

— Каргош просит подкрепление, — Торнваль положил ладонь на южный сектор. — Если люди доберутся до следующего капища, орки потеряют связь с духами на всем участке.

— Они уже теряют, — негромко сказал Каргош. — Вчера шаман вызвал дождь. Дождь пришел, но только на его сапоги.

Брумгар фыркнул:

— Это еще не худший дождь, который я видел.

— У тебя дождь был из камней, бородатый, — Каргош оскалился. — Ты сам его вызвал, когда обрушил шахту.

— Зато камни были наши.

На секунду в палатке стало чуть легче дышать. Потом Торнваль перевел указатель на запад.

— Каменные Корни.

Эта отметка была перечеркнута двумя черными линиями. От нее к горам тянулась россыпь мелких насечек — тоннели, завалы, боковые штольни. Я видел эту часть карты раньше, но тогда она казалась просто путаницей линий. Теперь каждая могла стать местом, где кто-нибудь останется под землей.

— Люди вошли в верхние проходы, — Брумгар ткнул указателем в узкую ветвь. — Не идут — грызут. У них маленькие буровые установки, в носу вращаются сверла, сбоку огонь. Завалишь путь — прожигают. Поставишь ловушку — у них вездесущие сферы впереди. Эти железные крысы видят за камнем.

— Силы? — спросила Хельга.

— Шестьдесят гномов и карликов, — ответил Торнваль. — Двадцать эльфийских магов огня и земли. Брумгар командует обороной.

— Двадцать пять людей, — буркнул Брумгар. — Восемь сфер. Мин столько, что я не стал считать. Они оставляют их в стенах, в полу, иногда прямо в трупах. Один мой двоюродный брат поднял сапог и лишился бороды.

— Только бороды? — Ардаль приподнял бровь.

— Он считает, что это хуже ноги.

— А потери? — Торнваль не дал разговору уйти дальше.

— Четырнадцать убитых. Девятнадцать тяжело раненых. Еще шестеро могут ходить, если не заставлять их смотреть вниз.

Брумгар провел костяным указателем по перечеркнутой жиле. На конце остался фиолетовый порошок.

— Неорин содран со стены на глубину в пару моих ростов. Они выносят его через портал, как воришки выносят посуду из чужого дома. Только посуда не светится.

Тариэль, до этого молчавший, поднял тяжелый взгляд.

— Если они добрались до жилы, значит, уже нашли проводник.

— Нашли, — подтвердил Брумгар. — Иначе не смогли бы развернуть бур.

Он говорил о руде так, будто перечислял имена погибших. Я коснулся собственного браслета. Неорин под металлом отозвался слабым теплом. Вчера он спасал нас от синих лучей, а сегодня его вырывали из горы, чтобы чужие машины могли работать дальше. Рагнар поднялся с ящика медленно, придерживая бок:

— Восток, — произнес он.

Торнваль кивнул и убрал один камень с карты. Под ним открылась третья метка — самая крупная. Вокруг нее красный воск расплылся неровным кругом, словно кто-то наливал его в спешке.

— Сердечная Роща, — сказал Рагнар. — Люди идут к Кроличьей Лапке.

От этой новости в палатке зашевелились. Кто-то за спиной у меня тихо выругался.

Я видел Кроличью Лапку только на старых рисунках: маленький амулет, высушенная лапка на кожаном шнурке. В детстве мне казалось странным, что зверолюды хранят такую вещь в святыне. Хельга однажды объяснила, что рисунок врет: показывает предмет, потому что предмет можно нарисовать. А остальное художник и не видел.

— Силы обороны? — спросил Торнваль.

— Сто зверолюдов, — ответил Рагнар. — Волки, медведи, лисы, кролики, барсуки. Двадцать пять эльфов-друидов. Двенадцать орков-застрельщиков.

— Людей там больше, чем на двух других направлениях вместе, — Торнваль провел ногтем по краю восковой отметки. — Около шестидесяти пехотинцев, пятнадцать летающих сфер и пять шагающих машин.