Сеть маны соприкоснулась с головами присутствующих, и реальность палатки вдруг подернулась зыбкой дымкой. Вместо бревенчатых стен и кожаных пологов в сознании каждого вспыхнули чужие, рваные и угловатые образы, лишенные привычных красок природы.

Перед глазами проступил плоский, неестественно светящийся кусок стекла. На нем тускло мерцала карта нашего Мира, но лишенная жизни — ее разбивали на ровные квадратные зоны тусклые сетки. Над лесами и горами висели непонятные знаки, мигающие надписи на чужом наречии и бегущие цифры.

Голос Светлена раздался прямо в мыслях, звуча глухо и натянуто:

— Они видят нашу землю мертвой. Для них весь наш Мир — всего лишь размеченная площадка, которую они называют странным словом… «локация». Просто место для выполнения поручений.

Картина сменилась. Возник отряд эльфийских магов и зверолюдов, замерших в боевом строю. Но над головой каждого воина плыли длинные полоски — зеленые, желтые и багрово-красные, рядом с которыми мерцали угловатые символы.

— Они измеряют наши жизни, — ментальный голос учителя дрогнул от отвращения. — Сила, здоровье, дыхание духа — все это для них лишь полоса под названием «хэпэ». Мера уязвимости. А наши способности и врожденный дар они называют «левелом». Уровнем опасности. Чем выше эти цифры, тем больше у них азарта.

Вспыхнул новый образ. Грубые металлические перчатки человека сжимали кусок неориновой руды. Фиолетовые грани священного минерала тускло поблескивали, а над ними всплывали светящиеся надписи, которые Светлен переводил медленно, спотыкаясь на диких звуках чужого наречия:

— Редкий ресурс. Так они зовут плоть нашей земли. И пишут, что он дает им «опыт плюс пятьсот». Опыт — это не мудрость прожитых лет. Это невидимая награда, сила, которую они копят за наши убийства. А еще они используют руду для какого-то «крафта» — так они называют ковку и переделку своих доспехов.

Последнее видение оказалось самым четким. Огромный стальной портал, изрыгающий мертвенный свет. Возле него толпились люди, снявшие шлемы. Они громко смеялись, хлопали друг друга по наплечникам и хвастались, тыча пальцами в светящиеся пластины на запястьях.

— «Я первый выбил легендарный дроп», — Светлен с трудом проговаривал уродливые слова. — «Эта локация — легкий фарм. Энписи слабые, но их много»…

Золотые нити связи натянулись до предела, транслируя горькое, ледяное понимание менталиста:

— «Энписи». В их разуме это слово означает бездушных кукол. Манекены. Чучела, созданные их невидимым творцом лишь для того, чтобы заполнить пустоту и изображать толпу. Наша магия, наши жизни — всего лишь «лут», трофеи, которые можно срезать с остывающих тел и сложить в сумки. А наши святыни и места силы — «точки фарма», места, куда они намерены приходить регулярно, как на покос, чтобы собирать добычу. Мы для них «мобы» — просто дикие звери, созданные ради их забавы и тренировок.

Видение резко схлопнулось. Серебряные нити рассыпались искрами угасающей маны.

В палатке воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Слышно было только, как хрипло дышит Светлен, массируя пальцами бледные виски. Вдруг Брумгар с силой опустил пудовый кулак на деревянный стол, отчего толстая дубовая столешница жалобно застонала и треснула посередине, перья и каменные маркеры с тихим стуком покатились по полу.

— Шатхс! — взревел гном, и его седые косички на бороде воинственно затряслись. — Мы для них — «мобы»?! Охотничья дичь для сопливых выскочек?!

Каргош медленно закрыл свой единственный глаз, его губы беззвучно зашептали древнюю орочью молитву предкам, а костяные подвески на посохе мелко задрожали. Рагнар промолчал, но его ладонь так сильно сжала рукоять меча на поясе, что кожа на пальцах побелела. Командир Торнваль стоял неподвижно, словно каменное изваяние. Только Грим на его плече вновь расправил крылья и издал резкий, пронзительный клекот, похожий на горький, издевательский смех.

К моему горлу подкатила тошнота. Золотистый гул Роя в груди испуганно замер, съежившись. Я вспомнил недавний бой в ущелье: методичность черных пехотинцев и безразличие в их глазах. В них не было ярости, не было жажды мести или боевого безумия. Они просто выполняли «квест» — обычное поручение, работу по очистке территории от мешающих манекенов.

Я медленно повернул голову и посмотрел на пленного человека. Тот сидел в углу, тупо уставившись своим единственным голубым глазом на рассерженных командиров Совета. В его взгляде не отражалось страха перед пытками или смертью. Чужак ждал. Возможно, он думал, что это просто неудачное «пэвэпэ» — проигранная дуэль в чужой локации. И ждал, когда его наконец добьют, чтобы вернуться обратно к своему порталу — «респавниться».

Но реальность была совсем иной, чего этот пришелец не мог понять своим ограниченным разумом. Если их убить здесь, они не вернутся. Для них это настоящая, окончательная смерть. Для людей это просто игра. Но для этого Мира их игра оборачивалась войной на полное уничтожение.

Торнваль медленно поднял голову, и его серые глаза сверкнули холодным стальным блеском:

— Совет продолжится. Нам нужна совсем другая стратегия.

Я вышел из палатки уже поздним вечером, когда луна расположилась довольно высоко, а звезды мирно перемигивались в темном небе. Если смотреть только наверх и выбросить из головы мысли, то может показаться, что вокруг все так же царит покой. Однако расслабиться нам все равно не дадут. Заигравшиеся люди могут прекратить все вокруг в бесплодную пустыню, если их не остановить. Но скольких еще мы можем потерять на этой войне за Мир?..

От мрачных размышлений меня отвлекло присутствие Ардаля. Он стоял в углу, куда не доставал свет факелов, и по недавно появившейся привычке перекатывал в пальцах гладкий камешек. Я сначала почувствовал запах полевых цветов и свежевспаханной земли, а уже потом увидел фигуру в тени. Ноктиону я рад в любой ситуации, потому без колебаний подошел к нему.

— Я слышал и видел информацию с допроса, — отстраненно проговорил он, следя взглядом за гладкой галькой. — Светлен транслировал на весь Совет, а я все это время был здесь.

Я лишь молча кивнул. Было понятно, что аристократ разделяет и мои, и общие чувства по отношению к тому, что мы узнали. А он, тем временем, так же ровно продолжил:

— Торнваль предложил мне присоединиться к твоей команде на постоянной основе. Сказал, моя магия земли может помочь на поле боя против людей с их мерзкими творениями.

В душе заискрилась легкая радость. Что может быть лучше, чем сражаться бок о бок с виртуозным магом земли? Конечно же, когда он еще и твой близкий друг. Но я все же на всякий случай осторожно спросил:

— И ты согласился? Сам видел, это слишком опасно.

— А ты думал, я могу отказаться? — Ардаль усмехнулся, посмотрев на меня. — Ты мой друг. И это война, которую нельзя проиграть. Цена поражения слишком высока.

Я зеркально усмехнулся в ответ. Как всегда, он прав во всем. Так что вместе мы пошли к палаткам разведотряда, от которых уже тянуло чем-то мясным и очень вкусным. Как обычно, ужинали всей компанией, отдавая должное кулинарным способностям Хельги. Присоединение Ардаля восприняли тепло, ведь мы не раз уже все вместе проходили тренировки и бои.

— Значит, нас теперь пятеро, — проговорила медведица, осторожно держа в ладонях свою тарелку с дымящейся похлебкой.

— Шестеро! — Боромир не преминул с ней поспорить. — Ты, сестрица, забыла про Шухера!

Грок, предпочитающий жареное на костре мясо, фыркнул с полным ртом:

— Воркотун не боец, мохнатый.

— Шухер — боевой дух гор. Он боец еще побольше нас с тобой.

К здоровяку, продолжающему защищать воркотуна, подкатился черный шарик и умильно заурчал, выпрашивая что-нибудь сладенькое и вызывая дружный негромкий смех. Шухер был в своем репертуаре: раз его хвалят, то обязательно покормят. А покушать этот меховой прохвост любил даже больше посиделок на руках у Хельги.

И на самом деле, наш маленький друг не был бесполезен. Шухер не подходил к человеческим машинам близко, в открытом бою он становился почти беспомощен: земля под ногами союзников была слишком рыхлой, а чужой металл не слушал его приказов. Зато всякий раз, когда люди трогали корни, тоннели или древние камни, маленький дух первым поднимал голову и предупреждал об опасности.