Обычной вдохновенной речи Торнваля не последовало. Он размашисто прошел перед нами, мельком осмотрев строй и удовлетворенно кивнув. Указание последовало лишь одно:

— По сторонам не глазеть, ворон не считать. В случае опасности мастер Ветролесь зажжет в небе руну для начала атаки.

С этими словами командир ушел чуть вперед. Грима, обычно занимавшее широкое плечо хозяина, нигде не наблюдалось. По всей видимости, филин проводит разведку где-то высоко с воздуха. Я решил не терять времени и подозвал своих пчел, попросив разойтись сетью по округе. С орков станется напасть с тыла, лучше следить сразу во все стороны.

На горизонте тяжелые облака подсвечивались закатным солнцем, отчего появившийся с той стороны отряд выглядел довольно зловеще. Не смотря на то, что ездовых зверей у них не наблюдалось, орки передвигались очень быстро. Вскоре можно было разглядеть, что бегут они строем, но не привычным нам военным, а каким-то будто ритуальным. Впереди расположился знаменосец с белым флагом, что на фоне неба смотрелся очень ярко. Рядом виднелся старый орк с тотемом — деревянным посохом, увешанным костями, яркими перьями, когтями животных. Насколько могу судить, это шаман — легендарное сословие у клыкастых.

Я видел орков впервые. В Академии их описывали как опасных дикарей, но реальность меня поразила. Каждый из них был ростом почти с Боромира, а разворот плеч был даже шире, чем у здоровяка-медведя. Впечатляющие мускулы, почти не скрытые одеждой, сшитой из звериных шкур и простых тканей, на удивление хорошо выделанных. Кожа серо-зеленая, покрытая шрамами и замысловатыми татуировками. Лица грубые и суровые, конечно же, с выступающими вперед клыками. Острые даже на вид, они угрожающе торчали из-под нижней губы, придавая оркам еще более боевой вид.

Особое внимание привлекали их глаза — ярко желтые, полыхающие яростью, жизнью и, как ни странно, острым умом. Вооружены они были тяжелым оружием: топоры, булавы, копья с листовидными наконечниками. Но за поясами виднелись еще и ножи для тонкой работы, и амулеты непонятного мне предназначения. У орков была своя магия, недоступная другим народам. Это выражалось и в их странной песне: низкие голоса, гортанный речитатив в такт быстрым шагам. Я не понял ни слова, но ритм меня заворожил, как барабанный бой, как зов самой земли.

Когда отряд подошел ближе, я смог разглядеть их лучше. Шаманом был орк, который, наверное, видел многое за сотни назад. Его кожа была густо изборождена морщинами, боевыми шрамами, разноцветными татуировками. Один глаз оказался затянут бельмом, зато второй сверкал мощью и затаенной духовной силой. На плечах у него тяжело развевалась накидка из шкуры медведя, массивная голова зверя служила капюшоном. На посохе я разглядел рога горного козла и перья, кажется, степного орла. Голос шамана выделялся среди общего хора, как удар молота по наковальне — гулкий и резонирующий, от него, кажется, волосы вставали дыбом на затылке.

На всякий случай я проверил связь с пчелами — ближайшие по цепочке доложили, что в округе тихо. Только песня орков их немного нервировала, не меньше, чем продолжающиеся вибрации под землей. Тем временем командиры двинулись навстречу, встречая нежданных гостей на нейтральной территории. Ветролесь сделал знак мне, Ардалю, Кайлону и еще паре эльфов, из более опытных, и мы, повинуясь немой команде, последовали за Торнвалем, держась чуть поодаль, как сопровождение. Сам наставник взмыл в воздух, тоже оставаясь на расстоянии, но готовый к бою. За Рагнаром двинулись несколько зверолюдов, видимо, негласных охранников. Тирри среди них не было, что и не удивительно — легкий быстроногий заяц будет в бою с тяжелыми противниками лишь будет путаться у всех под ногами.

Шаман остановился от встречающих в десяти шагах. За спиной его маячил самый огромный орк из всего отряда. Он был крупнее Боромира раза в полтора! На его теле были видны изукрашенные резьбой костяные доспехи, а лицо пересекал грубый шрам. Определенно, телохранитель шамана внушал трепет. А тот воткнул посох в землю, громыхнув украшениями, и земля легонько вздрогнула, пронзенная силой, заключенной в тотеме. Орк начал свою речь на всеобщем языке, но отрывисто и с довольно сильным рычащим акцентом, будто с нами пытается говорить степной волк:

— Эльфы. Зверокровь. Слушайте слова Каргоша, что видел двести семьдесят зим и триста битв. Духи шепчут. Земля дрожит. Небо плачет кровью.

Торнваль твердо шагнул вперед, ближе к орочьему отряду. Только кулаки в рунических перчатках невольно сжались, вызвав алые искры на магических письменах.

— Мы слушаем, шаман Каргош. Зачем орки пришли в наши земли?

Старый орк на это оскалил клыки, до обидного насмешливо:

— Не ваши земли, эльфы-ветви. Горы помнят орков, когда эльфы были семенами. Но сейчас не время для старых споров.

Остальные орки уже шустро собрали небольшой костер за спиной Каргоша, а к нему подошла девушка-орк. Не хрупкий изящный цветок, на который похожа любая эльфийка, но сильный степной побег, с хищной грацией и дикой красотой. Еще молодая порывистая сила сквозила в каждом ее движении, сопровождающемся позвякиванием мелких косточек, из которых было собрано ее многослойное ожерелье, целиком закрывающее грудь девушки.

Каргош понял посох, а девица будто этого и ждала: сильным голосом она вновь завела песню на их языке, рычащем речитативе, что разнесся по окрестностям. Остальной отряд подхватил ее пение, особенно знаменосец — молодой на вид орк с горящим вдохновением, практически фанатичным взглядом. Шаман бросил в пламя странный порошок, перемешанный с какими-то травами, кусочками костей и мелкими камушками.

Дым от костра моментально стал очень густым и насыщенно-фиолетовым, набряк, словно грозовая туча. Я почувствовал в нем запах металла, горечь полыни и чего-то еще, неуловимого, но очень едкого. А в этой темной клубящейся тьме начали проявляться образы.

Они не были четкими, но очень узнаваемые для меня. Вот небо расколол разлом, из которого льется яркий нездешний свет. А теперь просторы нашего Мира взрывают тяжелой поступью фигуры в черном, держа в руках оружие, несущее смерть всему сущему. Мелькают земли, выжженные дотла. Разрушенные до основания столпы, мертвые тела и, в завершении, увядающее Великое Древо с опавшими листьями.

Раскатистый рык шамана оборвал песнопения и вырвал нас из ступора:

— Духи показали Каргошу. Три ночи назад, в священной пещере предков. Люди вернутся. Не как тогда, в Великой Войне — хуже. Они принесут оружие, что пожирает магию. Они будут рвать землю, осквернять святыни, убивать без счета. И если народы не объединятся — Мир умрет.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра, да шумом ветра в далеких горных ущельях. Мое сердце от увиденного сжалось и подступило к горлу. Я вспомнил в мельчайших подробностях свои сны.

Орки ушли, но недалеко. По договоренности с Торнвалем отошли на полверсты от нашего лагеря и разбили свой. Стемнело окончательно, так что их костеры и шатры с отблесками пламени на стенах были видны издалека. У нас все разбрелись по своим делам, но общее напряжение витало в воздухе, плотное, как перед грозой. А мелкий дождик с холодным ветром настроения не прибавляли.

Я потерянно сидел на сторожевой башне, когда меня окликнул вездесущий Тирри:

— Пчелка, пойдем, с тобой побеседовать хотят.

Так я и попал снова на совещание командования. Только повод теперь был куда более серьезный, чем тренировочные бои. Зато компания была почти той же: командир Торнваль, мастер Ветролесь, Рагнар с Тирри. И Брумгар все еще сидел тут же, задумчиво почесывая бороду и по-стариковски вздыхая. Мастер Сайаннор, видимо, следил за порядком в лагере. Я не сильно опоздал, так как услышал фразу Торнваля:

— Шаманские видения бывают расплывчатыми метафорами, как талый лед в весенней реке. Но то, что мы видели, было слишком конкретным. Сияющий портал, фигуры врагов, неведомое мощное оружие… Звучит, как страшный сон.