Ни один орк еще не видел Канана таким сосредоточенным и злым. Вены на его лице вздулись от невероятного напряжения, с которым он пытался совладать с гаджетом. Он даже дышать забывал от усердия. Слон, пытающийся вдеть нитку в игольное ушко — вот на что это было похоже. Но спустя десять мучительных минут Канану всё-таки удалось нажать нужные две кнопки и подать сигнал.

— Надо же… А я думала, вы разбились при падении, — раздался в динамике голос Лит.

— Я бы предпочел разбиться, чем еще раз пользоваться этой штукой, — процедил Канан.

— Какой же ты ворчун. Мы получили координаты… Уже летим.

Найти капсулы оказалось несложно — густой дым, поднимающийся над джунглями, был отлично виден в ясном небе. Не прошло и двух минут, как эльдарские десантные корабли приземлились, высадили свои отряды рядом с орками и тут же вернулись на материнский корабль. Задерживаться в этих неизведанных джунглях было слишком опасно.

Теперь обе группы были вместе. Канан с чуть более чем сотней своих элитных бойцов, Лорд-Феникс с полусотней Призрачных Стражей и небольшой батальон из двух сотен Мстителей под командованием экзарха Халета. Их цель была ясна, как пятно крови на белом снегу. Зона к северу от них, где даже с орбиты было видно изменение рельефа — классический след постоянного, непрекращающегося поля боя.

И они не ошиблись. В том самом месте разворачивалась весьма специфическая битва между двумя фракциями зеленокожих. То, что орки режут друг друга — дело обыденное. В галактике они чаще воюют между собой, чем с другими расами, пока не появится достойный Каудильо, способный объединить их под одним знаменем для покорения звезд. Однако эта конкретная резня была поистине уникальной.

На одной стороне монолитом стояла мощная волна орков. Коренастые гиганты ростом минимум в два с половиной метра, не знающие пощады. Орки всех мастей и рангов: от простых рубак до опытных Меганобов, закованных в броню до самых зубов. Боевые фуры, танки и даже пара-тройка завалящих Гаргантов маячили вдалеке.

На другой стороне — неисчислимая орда гретчинов, которых ничуть не пугали внушительные размеры и мощь противника. Их главным оружием была масса: на каждого орка на поле боя приходилось как минимум двадцать гретчинов. И это были не просто мелкие прихвостни. Они достигли такого уровня развития, что превосходили в росте и силе среднего солдата Астра Милитарум.

Орки против гретчинов. Давила против Чопп. Очевидный, казалось бы, дисбаланс сил. И всё же битва выглядела до абсурда равной, словно эта мясорубка могла продолжаться неделями напролет без явного победителя. А в самом эпицентре этого безумия лидеры обеих сторон сошлись в смертельном поединке… В очередной раз.

Со стороны орков выступал исполинский зеленокожий, который, хоть и выглядел как Каудильо, заставлял сомневаться в своем статусе из-за одной детали, которая бесила даже его самого. Его нижняя челюсть была заменена массивной металлической пластиной. Как и рука, которую он потерял в боях давным-давно.

Со стороны гретчинов возвышался их абсолютный чемпион. Гретчин ростом два с половиной метра — нечто физически невозможное для его вида. Воин, который без тени страха бросался на шестиметровую гору мышц, словно герой из легенд, вышедший биться с драконом. Гретчин… чья кожа была абсолютно красного цвета.

Сомнений быть не могло… Те двое, что с такой фанатичной яростью рвали друг друга на части… Это были Курнет и Давид.

— Ах ты мелкий ублюдок! А ну стой на месте, шоб моя мог прикончить твою никчемную жизнь! — ревел огромный орк ростом более шести метров.

— Твоя придется сначала убить меня, если хочешь, шоб моя сдох! — огрызнулся его противник.

— В этом и задумка, недомерок!

Может, зеленокожие и не были мастерами изящных оскорблений, но в их угрозах главное — искреннее намерение. А их ожесточенный бой был поистине впечатляющим зрелищем, от которого невозможно было оторвать глаз.

Курнет сжимал острую боевую секиру, намертво прикрученную к его металлической руке, и размахивал ею с сверхъестественной силой, твердо решив оборвать жизнь того, кого еще недавно называл боевым товарищем. Его левая рука была свободна, хотя, зная его любовь к огромному двуствольному эзкопетону, он наверняка уже расстрелял весь боезапас. А без патронов от пушки толку мало.

Давид орудовал нелепым двуручником, почти таким же огромным, как он сам, но махал им с силой, достаточной, чтобы отражать удары нависающей над ним бестии. Мускулатура гретчина была развита куда сильнее, чем помнил Канан. Это был настоящий воин. Устрашающий для своих скромных размеров.

— Это всё твоя вина! — рявкнул Курнет.

— Моя вина?! — с гневом и иронией переспросил Давид.

— Да… Твоя вина!

— Моя был так же далеко от Каудильо, как и ты! Если это моя вина, то и твоя тоже!

— Брехня! Моя дрался с юдишкой в большой броне! Твоя должен был идти помогать Канану!

— Моя дрался с огромными машинами! Моя ниче не мог сделать!

— Трус!

— Тупица!

Их оружие столкнулось в очередной раз. Эхо от удара металла о металл порождало мощные звуковые волны, бившие по ушам всех, кто находился поблизости. Курнет был машиной разрушения: его атаки дробили твердый камень под ногами противника. Давид был полной противоположностью. Да, его сила многократно превосходила силу любого рядового бойца, но в бою с этой шестиметровой горой мышц его главным козырем стала поразительная ловкость. Он мастерски отводил удары орка, хотя найти брешь в этой непробиваемой металлической защите было почти невозможно.

Секира и меч скрестились снова. Лязг разнесся по всему полю боя бесконечным эхом, ведь все остальные голоса вокруг внезапно стихли. Эти двое были настолько поглощены попытками убить друг друга, что даже не заметили фигуру, которая медленно к ним приближалась.

Издалека за их яростным поединком наблюдала группа воинов весьма нетипичного состава. Кто-то из присутствующих шепнул, что подходить ближе — чистая глупость, но тот, кто когда-то командовал всеми этими силами, не испытывал страха перед бушующей битвой. Медленно, шаг за шагом, он приближался к эпицентру конфликта, ведя своих за собой, как и подобает истинному лидеру.

И орки, и гретчины застыли в замешательстве, увидев эту новую фракцию, неспешно выходящую с фланга. Но их удивление стремительно сменилось бурей противоречивых эмоций. Молодняк не понимал, что происходит, но те ветераны, кто прошел сквозь ад бесчисленных битв, просто падали на колени, роняя слезы от того, что открылось их глазам.

Тысячи зеленокожих, будь то бойцы Курнета или повстанцы Давида, преклоняли колени, пока фигура, не отличающаяся колоссальными размерами, шла сквозь их ряды. Одно его присутствие усмиряло кровожадность сжимаемого в руках оружия, а его шаги оставляли за собой шлейф благоговейного, почтительного молчания. По рядам обеих армий из уст в уста передавалось одно-единственное имя, докатываясь даже до тех, кто стоял слишком далеко, чтобы увидеть всё своими глазами.

«Канан».

Даже те, кто никогда не видел его при жизни, повторяли жест ветеранов. Это имя было окутано легендами и немыслимыми подвигами, а иллюзия его возвращения казалась знамением великих времен, грядущих впереди. Ни один из присутствующих эльдар не мог постичь, как одним своим присутствием Канан смог подавить первобытную агрессию зеленокожих, превратив их в покорных последователей, склонившихся перед тем, кто когда-то был их мессией.

Курнет и Давид продолжали свой смертельный танец, не замечая гробовой тишины, воцарившейся вокруг. Звон их клинков был единственным звуком на всем плато, если не считать едва различимого шепота тех, кто не мог сдержать эмоций от возвращения Каудильо.

— Приятно видеть, шо вы всё такие же энтузиасты, — спокойно произнес Канан.

Оружие Давида и Курнета столкнулось в последний раз. Грохот удара на секунду оглушил их обоих, заставив усомниться, правильно ли их уши расслышали эти слова. Они посмотрели друг на друга, скрестив взгляды поверх дрожащих от напряжения лезвий. И в этот момент оба почувствовали одинаковое, всепоглощающее чувство облегчения, которое просто невозможно было описать на орочьем языке.