Теперь солдаты Крига и зеленокожие развернулись в наземной битве. Огнестрельное оружие отошло на второй план, а мечи и чоппы со звоном сталкивались с металлом, создавая оглушительный грохот. Если их целью было остановить орков на их пути, они добились этого в совершенстве.

— Хар-хар! Моя обожать этих парней! Моя ни за че это не пропустит! — взревел Курнет.

— Курнет, стой… КУРНЕТ! — крикнул Мюррей, но тот был уже слишком далеко, чтобы его услышать.

Мюррей лишь вздохнул и грязно выругался, прежде чем немного успокоиться. Курнет редко когда-либо о чем-то думал, и это не раз втягивало его в безвыходные ситуации. И эта, похоже, была одной из них.

— Босс. Че делаем? Идем за ним? — спросил один из орков.

— Нет. Поднять щиты. Огибаем центр и бьем по флангам. Если мы останемся здесь рубиться, мы сделаем ровно то, чего хочет враг.

Матазанос не мог быть более прав, и каково же было удивление полковника Тайрона, когда один из посыльных быстрым шагом подошел к месту, где он находился.

— Всадники Смерти столкнулись с силами противника. Но удалось остановить только центр. Остальные орки продвигаются по флангам к нашим позициям.

— Это было слишком быстро. Орки обычно не игнорируют драку. В их рядах есть кто-то. Кто-то с большим интеллектом, чем я ожидал.

— Каковы ваши приказы, полковник?

— Пусть артиллерия возобновит огонь… И пусть наши солдаты достигнут искупления.

Грохот артиллерии вновь сотряс поле боя. Залпы летели по красным небесам сквозь дым и шальные выстрелы, падая на выжженную войной землю. Союзники и враги гибли под рев взрывов, а численность обеих сторон значительно сокращалась, причем зеленокожие несли самые большие потери.

И посреди всей этой бойни находился Курнет, которому было абсолютно наплевать на все потери, которые несла его группа. Он был сосредоточен только на том, чтобы атаковать в лоб и убить врага, стоящего прямо перед ним.

С другой стороны, Мюррей делал невозможное, чтобы продвинуться вперед, лично возглавив правый фланг, даже когда артиллерия и огонь из вражеских окопов казались сосредоточенными на его позиции, не зная, что левый фланг в это время полностью уничтожается.

Было удивительно, как жертва чуть более тысячи всадников смогла так переломить ход битвы. Теперь орки оказались в невыгодном положении, хотя лидеры обеих сторон знали, что зеленая волна выйдет победительницей. Единственный вопрос заключался в том… сколько зеленокожих они смогут забрать с собой, прежде чем последний вздох покинет тела солдат Крига. И тем не менее, это был не единственный фронт сражения.

— Полковник, мы потеряли больше половины нашей артиллерии в левом секторе.

— Я так и думал. В окопах численность не дает большого преимущества. Очевидно, этот орочий отряд мощнее, чем я ожидал. Если мы не укрепим оборону, это будет лишь вопросом времени…

Внезапно слова полковника оборвались, и все присутствующие с изумлением уставились на того, кто прибыл на командный пункт. Простой человек… Простой рядовой Астра Милитарум.

— Солдат. Что вы здесь делаете? Ваши должны были отступить в город.

— При всем уважении, полковник. Но я не могу бросить свою роль в этой войне. И тем не менее, я всего лишь посыльный, и принес слова комиссара Харруса: "Да здравствует Император Человечества".

Боевой клич вызвал довольную улыбку на лице полковника, хотя никто не мог этого видеть. Знание того, что есть еще кто-то такой же безумный, как и он, чтобы остаться тщетно сопротивляться в этом месте, вызывало у него некоторое волнение и надежду.

В отличие от того толстого, напыщенного комиссара, который только и хотел вернуться в город, чтобы быть в безопасности, комиссар Харрус всё время находился на передовой. Он был первым, кто столкнулся с Давидом и гретчинами с имперским оружием, и тем самым, кто зарычал от досады, когда получил приказ отступить.

С этим горьким привкусом во рту ему пришлось отвести войска под своим командованием и присоединиться к остальным для такого позорного отступления. Какой позор — бежать как трусы таким образом. Но он этого не допустит.

Достаточно было нескольких слов, чтобы тысячи присоединились к нему в безнадежном деле. Войска Астра Милитарум знали, что произойдет, если орки достигнут города. Там были их дома, их супруги, их дети и родители. Всё.

Они не могли просто развернуться и ждать чуда. Они должны были вернуться и сражаться, отдать всё ради надежды. Их жизни не имели никакой ценности, но если их принесение в жертву будет необходимо для спасения своих… Да будет так.

Комиссар Харрус очень хорошо осознавал, что делает, и за неповиновение прямым приказам своего начальника его ждала смертная казнь. Если, конечно, у него вообще был хоть малейший шанс выбраться отсюда живым. Чего он не знал, так это того, что многие другие военнослужащие Астра Милитарум, не из его роты, присоединились к его безнадежному делу. Маршируя прямиком в проигранную битву, навстречу верной смерти.

Не зная о состоянии битвы, Харрус рассредоточил войска под своим командованием по всему фронту, приказав им присоединиться к солдатам Крига и сражаться вместе с ними, подчиняясь приказам офицера, командующего в каждом секторе. И тем не менее, самому комиссару показалось странным, почему некоторые артиллерийские батареи на левом фланге молчали, и он решил лично отправиться на разведку. Это было стопроцентно верным решением.

Его неожиданное прибытие поставило под угрозу Давида и его войска, которым пришлось остановить наступление и перейти к обороне, чтобы противостоять этому неожиданному повороту событий.

Гретчины начали отступать, хотя находились всего в нескольких километрах от своей цели. Они мало что могли сделать, поскольку численное превосходство противника теперь давало о себе знать. Пришлось отступать и ждать подкрепления. Они уже успели уничтожить больше половины артиллерийских орудий, и это возымело эффект, которого они сами не замечали, пока Мюррей не прибыл к ним с колоссальным количеством зеленокожих.

В отличие от другой группы, которая пыталась избежать ожесточенных боев в центре, фланг Мюррея понес меньше потерь и встретил меньше сопротивления, так как сам Давид и его парни ослабили этот фронт своим предыдущим вторжением, позволив оркам создать огромную брешь, через которую они могли продвигаться сквозь вражеские ряды. Как яд, распространяющийся по здоровому телу.

Комиссар Харрус стиснул зубы, видя, как его оборона ничего не может поделать. Они уже были на пределе, и всё, что у него оставалось — это горстка напуганных людей, готовых умереть за свою землю. Они были готовы покончить с врагом, когда голос посыльного Крига остановил их продвижение, даже не успев начаться.

— Комиссар. Полковник отдал приказ об отступлении. Соберите своих людей и немедленно возвращайтесь в штаб.

— Что? Нет. Мы не можем отступить сейчас. Если мы это сделаем, они прорвут нашу оборону, и столица падет. Мы не можем сдаться.

— Столица уже пала.

Харрус не мог поверить словам посыльного. Как столица могла пасть? Когда это произошло? Как это произошло? Харрусу пришлось держать себя в руках, чтобы не выстрелить посыльному в голову за такие бредни, и чтобы развеять свои сомнения, он побежал так быстро, как только мог, на ближайший холм, чтобы подтвердить правдивость его слов.

И всё же его грудь наполнилась горьким поражением, когда он увидел, как за спинами всех них столица горит в огне. Языки пламени были настолько велики, что их можно было увидеть за километры. Эта новость сломила боевой дух тех немногих, кто еще стоял на ногах, и из последних сил, сломленный, Харрус приказал своим войскам отступить, как и приказывал полковник. Они… проиграли.

Отступление Корпуса Крига было чем-то неслыханным… но… какой смысл было растрачивать жизни в битве, которая уже была проиграна? Полковник Тайрон понимал это, и теперь, когда они остались единственной действующей военной силой в секторе, бессмысленное самопожертвование ничего бы не дало. Поражение горчило на языке, но Империум всё еще жил, и они тоже. А значит, им было за что сражаться в другой день.