Тьма. Существует ли во вселенной что-то более расслабляющее?

Многие смертные до усрачки боятся того, что скрывается во мраке, но в реалиях Warhammer 40,000 темнота была, пожалуй, самой дорогой роскошью. Чувство первозданного покоя. Осознание того, что тебе не нужно высматривать в тенях тварь, которая попытается тебя сожрать. Тот факт, что больше не нужно смотреть в глаза смерти каждую ебаную секунду… Ни один Космодесантник и представить себе не мог, насколько это, оказывается, охуенно.

Он не знал, где находится и как сюда попал, но точно понимал одно: он покинул план смертных. Это было легко понять хотя бы потому, что у него перестала болеть печень. Он прекрасно помнил тот день, когда отродье варпа пропороло ему живот и распотрошило внутренности. С того самого момента фантомная боль не отпускала его ни на секунду. Тогда он думал, что сдохнет прямо там, в грязи, но он просто не мог позволить себе уйти, не забрав демона с собой — и разрубил мразь пополам ревущим цепным мечом.

Он выжил тогда, но воспоминания о пыточных операциях, которые проводили апотекарии над его растерзанным телом без капли анестезии, въелись в подкорку. Он помнил каждый разрез, каждый шов, каждую судорогу своего тела. Боль стала его вечным спутником, постоянным напоминанием о том, насколько хрупка даже генетически улучшенная плоть в этой проклятой вселенной.

Но теперь все это осталось в прошлом. Боль ушла. На самом деле, ушло всё. Впервые за сотни лет бесконечной резни он почувствовал облегчение. Он вообще ничего не чувствовал, и это было чертовски приятно.

Он не знал, сможет ли когда-нибудь устать от этого «наслаждения», но собирался упиваться им столько, сколько отмерено. Да, он слышал байки Экклезиархии о том, что Бог Хаоса Нургл с радостью сотворит с его душой невообразимые зверства, как только та попадет в Имматериум, но сейчас ему было плевать. Он просто хотел кайфовать от момента.

Но внезапно покой нарушился. Клубы странного фиолетового дыма начали сгущаться вокруг него. Тусклый, неестественный свет выхватил из мрака ужасающие приливы энергии Варпа, закручивающиеся вокруг его сущности. «Похоже, время пришло», — только и подумал Астартес, смирившись с тем, что в оставшейся вечности ему больше не светит ни секунды покоя. И он оказался прав, но совершенно не в том смысле, в каком ожидал.

Вспышка нездешнего света на мгновение ослепила его, но вскоре зрение сфокусировалось. Ошибки быть не могло: он находился в самом сердце бурлящего Имматериума. Но почему-то он был жив, несмотря на то, что болтался в вакууме чистой энергии без силовой брони. Взглянув на себя, он с абсолютным охереванием осознал, что его двухметровое тело никак не искажается Варпом. Это было невозможно. Одно лишь прикосновение к этой энергии должно было вывернуть его наизнанку и превратить в гротескного мутанта. Но… как?

Его изумлению не было предела, когда он поднял взгляд и увидел перед собой колоссальную фигуру. Существо, с которым он даже в самых страшных кошмарах не думал столкнуться.

Возможно, этот образ был лишь отражением того, что скрывалось в его собственном подсознании — в конце концов, Боги Хаоса не имеют фиксированной формы. Перед ним предстал женский силуэт невообразимой красоты, от созерцания некоторых деталей которого к горлу подкатывала тошнота. Абсолютно обнаженное, до безумия чувственное тело, безупречно красивое лицо и шелковистые белоснежные волосы. А на голове возвышалась корона из четырех ветвистых рогов, придававшая сущности поистине ужасающий вид.

Сомнений не оставалось. Это была сама (или сам) Слаанеш.

Космодесантник в оцепенении смотрел на божество. Он не мог взять в толк, с хера ли Принц Удовольствий лично выдернул его душу к себе. Но прежде чем он успел хотя бы открыть рот, его дух чуть не расплющило от оглушительных стонов наслаждения, исходящих от самого бога.

— М-м-м… Да… — простонала Слаанеш, растягивая губы в извращенной улыбке. — Сколько рвения… Сколько… Наслаждения… Кто бы мог подумать, что смерть простого человека может быть такой… сла-дост-ной?

От чувственного, проникающего под самую кожу голоса по мертвой спине Астартес пробежал ледяной мокрый холодок. Но за свою жизнь он повидал немало дерьма в Варпе, и хотя Бог Хаоса — это худший пиздец, который может случиться со смертным, этого было недостаточно, чтобы заставить Космодесантника дрожать от страха.

— Мой маленький Канан. Моя маленькая игрушка!

— Я тебе не игрушка, мерзкий демон! — проревел человек во всю мощь своих легких, хоть на фоне божества и выглядел муравьем, решившим бросить вызов тигру. Причем не только в размерах. — Я не стану орудием для твоих больных утех, грязное отродье! Какие бы мерзости ты ни задумала, мой дух не сломить!

— Моя маленькая игрушечка… Ты не можешь сопротивляться удовольствию… НИКТО НЕ МОЖЕТ! — с экстазом выдохнула Слаанеш. — Ты сражался с сотнями, нет, тысячами кошмаров! С тысячами тварей, жаждущих твоей плоти! И всё ради того, чтобы тебя сломил и медленно сожрал заживо рой тиранидов. Твои крики боли… Твой рев ярости и бессилия, когда эти твари сдирали мясо с твоих костей, а ты все еще цеплялся за жизнь… О, ЭТО БЫЛ ПРОСТО ПИР ДЛЯ МОЕГО ТЕЛА! — прокричала она, в исступлении сминая собственную грудь и бедра руками, отчего десантнику стало максимально не по себе.

— Тысячи моих братьев умирают такой же смертью, а то и похуже, — сурово отрезал Канан. — Я не понимаю, нахрена Богу Хаоса сдался именно я. Но запомни: я никогда не стану твоим чемпионом!

Слаанеш недоверчиво захлопала глазами, а в следующую секунду зашлась глубоким, истеричным смехом, от которого она бы точно сдохла, если бы нуждалась в кислороде. Колоссальное существо извивалось в пустоте Варпа, упиваясь ситуацией, пока ничтожный морпех смотрел на всё это с полным непониманием.

— Нет, нет, нет… Моя маленькая игрушка, — произнесла она сквозь смех. — К сожалению, ты слишком слаб, чтобы стать одним из моих детей. Капля моей истинной силы заставит твои глаза взорваться и вылететь из глазниц, твой мозг расплавится, а тело превратится в пепел.

— Тогда… что тебе от меня нужно? — спросил Канан, нервно сглотнув.

Слаанеш лишь плотоядно улыбнулась. Её тело начало неестественно, ломаными движениями извиваться и сжиматься, пока она не уменьшилась до роста чуть больше четырех метров. Она все еще была огромной, но уже могла расхаживать вокруг Космодесантника, игриво проводя острым ногтем по его лишенной брони мускулистой груди.

— У меня на тебя… совсем другие планы… — сладострастно прошептала она ему прямо на ухо.

— Я никогда не буду ублажать твою похоть, монстр.

— Конечно не будешь! — фыркнула она, слегка рассмеявшись. — У тебя для этого просто кишка тонка. — Она откровенно издевалась над ним. — Я хочу, чтобы ты ублажил меня… своим разумом.

Астартес недоуменно нахмурился. Он смутно понимал, куда она клонит, но его вера была тверже керамита.

— Я не знаю, что за больную херню ты задумала, мразь. Но моя воля всегда будет принадлежать Императору. И что бы ты ни делала, твои грязные трюки не пошатнут мою веру в Него.

— Твою веру в Него?! — расхохоталась Слаанеш, едва не подавившись от смеха. — В это слепое, тупое упрямство, которому ты, как тебе кажется, всем обязан?

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, мерзкая тварь. Мой священный договор с Богом-Императором не запятнать твоей ложью. Моя вера с Ним, Его слова священны, а Его воля не знает смерти.

— Что ж. Давай проверим, останется ли твоя вера такой же крепкой, когда ты вспомнишь, кем был на самом деле.

Рука Слаанеш с немыслимой жестокостью схватила Канана за голову. Лицо десантника исказила гримаса дикой боли — ему казалось, будто его разум физически сжимают и растягивают во все стороны. Лавина воспоминаний обрушилась на его сознание. Но было в них кое-что странное: это были не его воспоминания. Или, по крайней мере, не все из них.