Курнет не мог сдержать восторга при виде этой металлической горы. Словно сон наяву! Наконец-то на поле боя появился достойный противник, и, что еще важнее, он привлек его внимание.

С первобытной яростью огромный орк рванул вперед, снося любого идиота, оказавшегося на его пути, будь то враг или союзник. Его рука высаживала весь боезапас болтера прямо в гигантскую машину, а металлические когти на протезе, казалось, визжали от предвкушения. За ним, следуя его примеру, неслась толпа Меганобов и рядовых бойзов.

Харагон увидел его. Внушительная гора плоти и костей, возвышающаяся над остальными в бесконечном зеленом море. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать реальность — этот орк был почти такого же роста, как и он сам! Он не видел подобного со времен древних войн, и его несуществующее тело пробрал фантомный холод от этих трагических воспоминаний. Таких орков не было со времен Войны Зверя.

Несмотря на невероятную для своих габаритов маневренность, Харагон попытался развернуть торс, чтобы обрушить шквал огня из роторной пушки на надвигающегося зеленокожего, но не рассчитал его скорость. Дредноут открыл шквальный огонь, выкашивая целые ряды орков яростью металла и пороха, но так и не смог зацепить Курнета прежде, чем тот нанес сокрушительный удар прямо в центр его бронированной груди.

Харагон почувствовал это. Дредноут из имперской стали почувствовал это. Удар орка был настолько чудовищным, что киборг из укрепленного сплава с феноменально толстой броней ощутил, как прогибаются его нагрудные пластины. Курнет вложил в этот удар всю свою свирепость, все свои желания и мечты о достойном противнике. И вот он стоял прямо перед ним. Орк не мог найти слов, чтобы отблагодарить Горка и Морка за этот момент. Он не мог отблагодарить своего Каудильо за эту драку. А затем разразилась истинная битва титанов.

Курнет снова ударил своими огромными стальными когтями, но на этот раз укрепленная рука Дредноута без проблем заблокировала выпад. Киборг попытался дать смертельную очередь из пулемета, но Курнет прекрасно знал, как отводить ствол подальше от себя. Впрочем, это не спасало сотни бойцов по обе стороны от шальных пуль.

Каждый удар, каждый рывок этих колоссов сотрясал землю. Металл бился о металл, сминаясь под натиском грубой силы. Бронированные плиты Харагона гудели под ударами когтей, которые всё никак не могли прорезать сталь до конца, а металлическая челюсть и другие куски брони на теле Курнета трещали от сокрушительных ударов роботизированной руки Дредноута. Безусловно, это был самый дикий и необузданный поединок на всем поле боя Атен III.

Тем временем далеко на севере разворачивалась совершенно иная битва. На широких равнинах сотни и сотни бронированных машин заполняли горизонт, изрыгая огонь и металл из бесчисленных орудий.

Со стороны Империума полковник Тайрон действовал предельно четко, сдерживая продвижение орков. Имперские танки были невероятно прочными, способными в одиночку сминать целые орочьи полки, но орков было слишком много, и во главе этой армады стоял тот самый странный гретчин, завоевавший место в узком кругу Каудильо.

Давид прекрасно понимал свое численное преимущество, которое могло хоть как-то компенсировать прочность вражеской брони и технические сбои, от которых постоянно страдали орочьи тачилы. В отличие от комиссара, который руководил подразделениями издалека и лучше видел картину боя в целом, Давид находился в самом центре ревущей массы бронетехники, которая больше походила на банду мародеров, чем на организованную армию.

На своих выкрашенных в красный багги и байках орки представляли собой просто грязное пятно из дыма и пыли, носящееся по полю боя и забрасывающее бомбами и ракетами любой имперский танк на своем пути. Но всё должно было вот-вот измениться.

— Полковник. Они здесь, — доложил солдат.

— Отлично. Выводите их на передовую, — приказал Тайрон.

И тогда земля задрожала по-настоящему. Все подняли головы и блестящими от ужаса и благоговения глазами уставились на внушительные, величественные, колоссальные имперские боевые машины, ступившие на поле боя. То, что многие орки мечтали бы увидеть хотя бы раз в своей никчемной жизни. В качестве имперского подкрепления прибыли два титана класса «Боевой Пес».

Давид поднял голову, наслаждаясь видом кровавой бани и разрушений, которые плазменные бласт-орудия титанов обрушили на орков, как только те сделали первый шаг на поле боя. Гретчин лишь хищно рассмеялся в предвкушении.

— Ха-ха. У нас тоже такие есть.

На этот раз в оборону ушел Канан. Капеллан Халдредд обрушил на него всю свою ярость в мгновение ока, вливая колоссальную психическую мощь в клинок своей энергии. Каждое столкновение оставляло глубокие зазубрины на лезвии орочьего топора.

Беловолосый орк понимал: долго так продолжаться не может. Его оружие разлетится на куски, да и само тело начинало сдавать. Даже космодесантник с его дополнительными органами и сверхчеловеческой выносливостью начал бы выдыхаться от такого темпа.

Оглушительный лязг металла рвал барабанные перепонки, сливаясь с бесконечными воплями войны вокруг. Но Канан и Халдредд видели только друг друга. Отведи взгляд хоть на долю секунды — и ты труп. И посреди этого неистового танца смерти и силы наступил переломный момент.

Брешь. Капеллан заметил ее мгновенно. Мимолетная заминка. Когда Канан почувствовал, как лезвие его топора треснуло от самого острия до древка, он рефлекторно бросил взгляд на повреждение. Этого времени Халдредду хватило с лихвой.

Быстрее молнии клинок капеллана скользнул сквозь прежде непробиваемую защиту Каудильо. Силовое лезвие вонзилось в зеленую плоть чуть ниже левого плеча, разрывая мышцы и сминая кости. Из-за невероятной скорости выпада Халдредд не смог вложить в удар всю массу тела, но рана всё равно оказалась сквозной и критической.

Канан почувствовал, как вся психическая ярость Черного Храмовника выплескивается внутри него. Капеллан использовал лезвие меча как проводник, пустив по телу орка разряды чистой варп-энергии. Это длилось секунду, но орку показалось, что в него ударила молния.

Издалека Мюррей с ужасом наблюдал за происходящим. Его глаза зафиксировали леденящую кровь сцену: клинок врага пронзает Каудильо, и оглушительный рев боли и ярости Канана сотрясает поле боя.

Правая "рука" Каудильо почувствовала, как по спине бежит ледяной пот. Впервые он ощутил страх потерять своего вождя, и это привело его в абсолютное бешенство. Забыв о том, что весь центральный фронт держится на его командовании, Док отдал приказ всем резервам атаковать в лоб и лично бросился в пекло. Но тут перед его налитыми кровью глазами предстало нечто невообразимое.

Несмотря на разрывающую тело энергию молний, несмотря на то, что каждая клетка его тела билась в агонии от психической мощи врага, Канан не отступил ни на шаг.

Халдредд почувствовал ледяной ужас, когда попытался выдернуть меч… и не смог. Опустив взгляд, он увидел, как огромная зеленая лапа Каудильо намертво сжала лезвие. Силовое поле резало ладонь орка до костей, черная кровь хлестала сквозь пальцы, но хватка была железной. Капеллан с силой рванул оружие на себя, но меч сдвинулся лишь на пару сантиметров, еще глубже разрезав ладонь противника. И тут боковым зрением Халдредд заметил растущую тень.

Подняв голову, капеллан увидел, как другая рука орка заносит искореженный топор высоко над головой. А затем смертоносное лезвие рухнуло вниз со скоростью, неподвластной взору смертного.

Даже с тупым, растрескавшимся лезвием Канан вложил в этот последний удар всю свою нечеловеческую силу и ярость WAAAGH!. Топор нашел идеальную брешь между наплечником и шейным горжетом Астартес, проломил керамит, рассек ключицу и прорубил плоть и кости космодесантника, остановившись лишь в районе поясницы, когда энергия удара иссякла. Все, абсолютно все, кто был рядом, застыли в шоке: топор разрубил капеллана Халдредда по диагонали от плеча до поясницы.