— Можешь дальше нежиться на своем троне похоти. Я здесь не для того, чтобы нарушать твой покой. Единственная причина, по которой я спустился в это лишенное интеллекта место — простое любопытство.

— М-м-м… И что же пробудило любопытство самого Великого Заговорщика?

— Не "что", а "почему".

Взгляд Тзинча был устремлен прямо на поле боя Атен III. Точнее, на орка с белыми волосами, измазанными в крови. Слаанеш понял всё мгновенно.

— Ах, вот оно что. Тебя заинтересовал мой маленький эксперимент.

— Меня интересует не сам субъект, а твой мотив. Зачем Богу Удовольствий создавать такое отродье? Я не вижу похоти в его действиях. В нем нет ничего, что удовлетворило бы твои… извращенные вкусы. Ты бросил вызов Нурглу, украв эту душу просто ради каприза. А теперь ты создал существо, привлекающее внимание Кхорна. Чего ты добиваешься?

— О, мой дорогой Тзинч. Ты меня переоцениваешь. Я просто хочу повеселиться. И мне глубоко плевать, что думают остальные Боги. Но предупреждаю: если кто-то из вас попытается отобрать мою игрушку… вам придется иметь дело со мной.

Слаанеш улыбался, но в его словах звучала сталь. Тзинч лишь снисходительно вздохнул и развернулся, чтобы покинуть это вульгарное место. Но перед уходом бросил взгляд через плечо.

— Ты могущественен, Слаанеш. Но ты слишком молод, чтобы так беспечно раскачивать чаши весов. Существуют силы, о которых ты даже не подозреваешь. Силы, бросить вызов которым не рискнет даже Кхорн.

Улыбка исчезла с лица Слаанеш. Тзинч никогда не бросал слова на ветер. В отличие от прямолинейного Кхорна или фаталистичного Нургла, каждое слово Архитектора Судеб несло скрытый смысл.

— Просто… будь осторожен. За твоим творением уже наблюдают многие глаза, — с этими словами Тзинч растворился в пустоте.

Слаанеш мог прикидываться безмозглым гедонистом, живущим лишь ради экстаза. Но под этой маской скрывался холодный, расчетливый разум. И сейчас этот разум впервые за долгое время почувствовал нечто, похожее на тревогу.

Пока Боги плели свои интриги, комиссар Харрус стоял по колено в грязи и гильзах, сражаясь бок о бок с черными ангелами.

Голос Харруса не дрожал, несмотря на сотни тысяч зеленокожих, жаждущих его крови. Солдаты Астра Милитарум с Кантуса смотрели на него как на посланника самого Императора. Гвардейцы Крига уважали его за то, что он сражается в первых рядах. Даже Астартес прислушивались к его приказам, видя, как грамотно он использует их огневую мощь, затыкая бреши на флангах.

— Два отделения — на северный фланг! Рота поддержки — прикройте храмовников в центре! Криг — держите юг! Выкатывайте броню на передовую! — кричал Харрус в вокс.

Не слыша приказов других офицеров, Харрус взял на себя командование всем сектором. Черные Храмовники изначально планировали уйти в глухую оборону, но, увидев тактический гений этого безымянного комиссара, молча интегрировались в его стратегию. Изумительно, но южный фронт Харруса не только остановил Меганобов Курнета, но и заставил их попятиться.

Харрус был так поглощен битвой, что не услышал, как за его спиной выросла гигантская тень.

— Вы комиссар Харрус? — раздался гудящий бас.

Комиссар обернулся, ожидая увидеть новоприбывшего капитана Астартес. То, что он увидел, заставило его остолбенеть.

Голос принадлежал не человеку. Это был шагающий саркофаг из железа, керамита и абсолютной преданности. Дредноут Черных Храмовников.

— Вы комиссар Харрус? — повторила машина, когда человек не ответил.

— Т-так точно… Это я.

Пятиметровая махина возвышалась над ним, покрытая древними печатями чистоты и крестами. Харрус знал о Дредноутах, но видеть вживую этот аватар войны было настоящим потрясением.

— Я брат меча Харагон. Капеллан направил меня сюда для вашей поддержки. Какова ситуация?

— Мы остановили орков. Переходим в контрнаступление. Ваши люди готовы поддержать прорыв.

— Не поймите меня превратно, комиссар. Меня прислали для огневой поддержки, а не для командования сектором.

— Н-но…

— Это прямой приказ, комиссар. Вы командуете.

Харрусу хотелось завыть. Вместо того чтобы прислать офицера на замену, ему дали в подчинение ходячий танк с душой легендарного ветерана! Внутри Дредноута находились только величайшие воины Ордена, чей боевой опыт насчитывал столетия. Командовать таким существом было… кощунством. Но Харрус быстро взял себя в руки.

— Разведка докладывает об огромном орке прямо по курсу. Метров шесть в высоту. Остальные зеленокожие слепо идут за ним. Вероятно, это и есть Каудильо орды. Если мы убьем его, Орда рассыплется.

— Вас понял. Я иду за ним. Я принесу его голову, и мы закончим эту войну.

— Да пребудет с вами Свет Императора, брат Харагон.

Дредноут развернулся и с грохотом зашагал в самую гущу сражения. Харрус выдохнул. Присутствие этой машины пугало его до чертиков. Но времени на отдых не было — нужно было управлять фронтом.

Тем временем в центре поля боя реальность стонала от ударов двух невероятных сил.

Дуэль Халдредда и Канана была настолько яростной, что бойцы вокруг переставали сражаться, чтобы просто посмотреть на это.

Со стороны казалось, что Канан доминирует — беловолосый орк обрушивал град сокрушительных ударов, не давая Астартес продохнуть. Но всё было иначе.

Халдредд идеально блокировал каждый выпад, но его разум был в смятении. Почему орк знает его имя? И почему… почему ему кажется, что он уже дрался с этим существом? Каждое движение орка, каждый замах, каждый финт — всё это читалось инстинктивно. Но отвлекаться в бою — значит умереть.

Халдредд едва не лишился головы. Канан обеими руками обрушил секиру в смертельном ударе. Капеллан успел подставить Крозиус в последний момент, и после чудовищного силового давления смог оттолкнуть орка.

— Поразительно. Никогда не думал, что встречу грязного ксеноса с таким мастерством владения клинком, — произнес Халдредд на низком готике, уверенный, что орк ничего не поймет.

Но ответ заставил его кровь похолодеть.

— Человечество никогда не изменится. Такое же невежественное, как и всегда.

Слова прозвучали на идеальном Высоком Готике. Без единой запинки. Без орочьего акцента. Язык знати Империума из пасти зеленокожего чудовища.

— Что… Не ожидал. Признаю, мразь, ты сумел меня удивить.

— Такие же самоуверенные. Есть вещи, которые, к сожалению, не меняются никогда.

И тогда Халдредд это увидел. Несмотря на бушующую ярость, орк принял абсолютно хладнокровную, жесткую боевую стойку. Канан отвел правую ногу назад, перехватив древко топора двумя руками, превратившись в незыблемую скалу. Это была идеальная стойка мечника. Классическая стойка Черных Храмовников.

— Быть того не может… — прошептал Халдредд.

— Приготовиться к столкновению!

Крик маршала Вернера эхом разнесся по всем каналам связи флагмана человеческого флота. Битва в космосе превратилась в тотальный хаос. То, что еще недавно было величественными кораблями безупречной готической красоты, теперь превратилось в помятые куски металла, которые из последних сил пытались функционировать.

Когда орочьи корабли оказались на дистанции поражения, оба флота обрушили друг на друга всё, что у них было. Оба флота обладали подавляющей огневой мощью, от которой содрогался сам Имматериум.

Флагманом армады Империума выступал грозный линкор класса «Император», с мостика которого маршал Вернер в мельчайших деталях наблюдал за театром военных действий. Корабль был оснащен пятью орудийными башнями, батареями макропушек и ангарами для истребителей по левому и правому борту, а также орудиями на носу и корме. Его корпус был поистине титаническим, а спереди сияла великолепная красная броня, украшенная культовой головой имперского орла. Его имя — «Имполютус». Флагман Каликсидского Крестового Похода.

— Максимальную мощность на щиты правого борта! Держитесь крепче! — женский голос прогремел в командном пункте и разнесся по всему кораблю.