Канан мгновенно осознал свою ошибку. Физическое давление ауры Слаанеш вдавило его в пол. Орочьи инстинкты орали: "ЗАКРОЙ ПАСТЬ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ЖИТЬ". Канан подчинился. Бог Удовольствий удовлетворенно улыбнулся.

— Не обольщайся, моя игрушка. В отличие от твоих извращенных вкусов, я не испытываю ни малейшей симпатии к этому грязному сброду, который ты называешь своей армией, — Слаанеш брезгливо поморщился. — Эти тупые куски мяса, живущие только ради резни, никогда не познают истинной красоты. К слову о красоте… Только посмотри на себя! Как тебе первое ранение в этом новом теле? Разве боль от пролитой в бою крови — это не высшее наслаждение?

— У нас с тобой кардинально разные понятия о наслаждении, — процедил Канан. Божество лишь театрально вздохнуло.

— Стоический кусок камня, как и всегда. С тобой так же скучно, как с гниющим трупом. Но… что поделать? Я не могу заставить смертного вкусить истинный экстаз, если он сам закрывает от него свой разум.

Божество медленно обошло орка по кругу, с интересом разглядывая черный наплечник Храмовников на его плече. Длинный коготь Слаанеш слегка царапнул керамит, и тот сжался и свернулся, как фольга. От этого звука у Канана кровь застыла в жилах.

— Ты притащил меня сюда, чтобы читать лекции о веселье? Или тебе что-то нужно?

— Гр-р… Одно твое присутствие портит мне аппетит… Но ты прав. Я не собираюсь тратить вечность, пытаясь переубедить упрямца. Если ты здесь, значит, пришло время платить по счетам.

— Так вот оно что. Ну и? Уже придумал, как будешь пытать меня до конца времен?

— М-м-м. Нет. По крайней мере, не сейчас. У меня… другие планы. Видишь ли, в последнее время я слишком занят "Великой Игрой". Не утруждай свой крошечный мозг попытками это осознать. Но есть дела, требующие моего внимания. Ты отправишься в одно очень специфическое место и… ну… будешь делать то, что у тебя получается лучше всего. Рубить головы.

— И всё? Тебе просто нужен мясник?

— О, не расстраивайся, мой хороший. Обещаю, скучать ты не будешь. Тем более, ты будешь не один — несколько моих прекрасных деток составят тебе компанию. А теперь, прошу меня простить… Меня ждут великие дела. И чтобы ты не сомневался в моем великодушии, я позволю тебе взять с собой твоих "дружков". Кто скажет, что я не забочусь о своих питомцах?

— Ага… Твое милосердие не знает границ, — огрызнулся орк. Сарказм Канана лишь еще больше развлек Слаанеш. Щелчок пальцев — и сознание орка провалилось во тьму.

Когда Канан снова открыл глаза, он сразу понял, что Варп остался позади. Тело больше не казалось свинцовым. Подняв голову, он увидел над собой своды из странного, гладкого, похожего на кость материала. Где бы он ни находился, это точно была не человеческая архитектура.

Вскоре его орки тоже начали приходить в себя. Их было около сотни. Все дезориентированы. Мюррей засыпал его вопросами: с его точки зрения, они только что месили космодесант на Атен III, моргнули — и оказались в этой странной кишке. Но прежде чем Канан успел хоть что-то объяснить, до их ушей донесся знакомый звук.

Звук битвы. Для любого орка это как звонок на обед. Растерянность как рукой сняло — хорошая драка решает любые проблемы. Мюррей, конечно, хотел получить ответы, но решил отложить их на потом и пошел за своим Каудильо. Но то, что они увидели, выйдя из коридора, сломало им мозг.

На них бежали какие-то тощие, долговязые существа с острыми ушами. Но эти ксеносы не собирались атаковать — они сами были в ужасе, увидев перед собой толпу орков. Канан мгновенно понял, где они. Остроухие. Архитектура из призрачной кости. Слаанеш забросил их на Искусственный Мир Эльдар.

Но бегущие на них Эльдар не были воинами. У них не было ни брони, ни оружия. Это были старики, дети и перепуганные матери, прижимающие к груди младенцев. Они бежали от войны.

А за их спинами, в огромном зале, разворачивалась настоящая бойня. Воины Эльдар насмерть бились с ордами Хаоса. Демоны Слаанеш и космодесантники-предатели из легиона Детей Императора штурмовали Искусственный Мир, упиваясь резней.

Мысль о том, что он должен сражаться бок о бок с этими мерзостями Хаоса, вызвала у Канана приступ тошноты. Он посмотрел на перепуганные лица гражданских Эльдар, которые сжались в комок, ожидая смерти от рук орков. Канан поднял силовой меч, забранный у капеллана Халдредда, указал острием прямо вперед и произнес мрачным, стальным голосом:

— В атаку.

Эльдар зажмурились. Матери закрыли собой детей. Они ждали, что зеленая волна прямо сейчас разорвет их на куски. Жизнь пронеслась перед их глазами так же быстро, как орки пронеслись… мимо них.

Это была секунда абсолютного шока. Гражданские решили, что это галлюцинация. Но топот тяжелых кованых сапог за их спинами был реален. Беженцы обернулись и не поверили своим глазам. Группа орков, игнорируя их, на полной скорости неслась прямо в центр битвы, следуя за своим беловолосым вожаком.

Воины Эльдар, отчаянно сдерживающие натиск демонов, тоже впали в ступор, когда зеленая толпа с воплями влетела в зал. Но их шок сменился полным непониманием, когда Канан с разбегу обрушил свой меч на шею космодесантника из Детей Императора, снося предателю голову.

Выслушивать историю человечества за последние тысячелетия было, мягко говоря, неприятно. Особенно когда ты сама была частью столь постыдного прошлого.

После того как брат с сестрой обменялись приветствиями, своеобразный квартет из примархов Жиллимана и Томоэ и их доверенных офицеров Такеко и Катона направился в более удобное место для разговора. Людям Ультрамара было крайне тяжело сидеть на татами, в то время как женщины чувствовали себя на них удобнее, чем на самом роскошном троне. И в этой спокойной обстановке Катон с тяжелым сердцем слушал, как отец рассказывает примарху Второго Легиона обо всем произошедшем. И тогда Катон открыл для себя две очень важные вещи.

Первая. Судя по тому, что примарх Жиллиман начал рассказ с Великого Крестового Похода, когда он вместе с братьями покорял звезды, капитан предположил, что примарх Второго Легиона находилась в этом стазис-резервуаре более двадцати пяти тысячелетий. Сначала Томоэ слушала с любопытством, пока Жиллиман описывал великие завоевания человечества. Но когда речь зашла о Ереси Хоруса, её лицо сменилось на откровенно гневное выражение. И чем больше рассказывал Жиллиман, тем сильнее она разочаровывалась.

Второе, что Катон узнал в тот день: когда бьют по голове его отца, звук получается похожим на глухой удар в гонг. Прямо посреди рассказа капитан Ультрамаринов стал свидетелем того, как примарх Томоэ взорвалась от гнева и со всей силы заехала брату по затылку, выплескивая ярость от услышанного. И это при том, что он только-только начал рассказывать об Эре Отступничества!

— Да пожрет меня Варп! Как такое вообще могло произойти? Как девять примархов могли пасть перед Хаосом?! Как Император этого не предвидел?! Какого демона творил этот идиот?! — возмущалась Томоэ.

Минуточку. Примарх Томоэ только что назвала Императора Человечества идиотом? Лицо Катона вытянулось от шока. Он едва сдерживался, чтобы не обвинить примарха в ереси, но видя, что отец молчит, опустив голову, капитан понял: здесь кроется тайна, о которой он пока не знает. Сейчас лучше всего было просто продолжать слушать.

— Прости, что не сдержал обещание. Я клялся разбудить тебя, когда человечество воплотит мечту отца. Когда над славным Империумом взойдет солнце, а в галактике воцарятся мир и процветание. Вместо этого я разбудил тебя в худшие времена: Империум истекает кровью под ударами ксеносов и разрывается от внутренних войн. Галактика погрузилась в хаос и отчаяние. Надеюсь… ты сможешь меня простить.

— Оставь свои извинения при себе, Жиллиман. Это ничего не решит. Я знаю, что если уж ты нарушил клятву, значит, петля на твоей шее затянулась слишком туго.

Примарх была права. Положение Империума было критическим. Тираниды, демоны, предатели, Тау, Некроны, орки… А теперь еще и этот новый колоссальный орочий WAAAGH! в Сегментум Обскурус. Это было уже слишком. Жиллиман не мог справиться с этим в одиночку. Последнее, что он слышал о своем брате Льве Эль'Джонсоне, дошло через Данте, магистра Кровавых Ангелов, но с тех пор о примархе Первого Легиона не было никаких вестей. Чем он там занимается? Из раздумий его вырвал тяжелый вздох Томоэ, за которым последовали слова сожаления.