— И…? Че теперь? — Теперь… Твоя пойдет спать. — Че…?

БАМ! Без предупреждения орочий бог опустил кулак, с силой ударив беловолосого орка прямо по макушке. Канан не мог этого предвидеть, тем более сопротивляться, и его астральное тело без сознания рухнуло в Имматериум, за секунду до того, как начало растворяться.

Горк рассмеялся, и, честно говоря, надо было признать — это было довольно смешно. Однако его смех быстро сменился выражением ностальгии. Бог поднял глаза и посмотрел на бескрайнее голубое небо своего царства, зная, что на самом деле это была лишь хаотичная дистопия, скрывающая свою истинную природу за прекрасным небесным цветом. И тогда… за его спиной засиял тусклый золотой свет.

Как солнце, борющееся с собственным угасанием, делающее всё возможное, чтобы светить даже в темной пустоте вселенной, этот слабый свет изо всех сил старался выжить. Он боролся изо всех сил, чтобы оставаться сияющим, хотя в царстве богов-близнецов его золотое сияние было едва различимо. Слабый свет надежды без голоса. Слабый свет, отягощенный прошлым и бременем последствий своих поступков. Слабый свет, укрывшийся в царстве орочьих богов, пока его дух неустанно сражается с ужасами Варпа.

— Потерпи еще немного… Момент… уже близок.

Тем временем в одной из душевых импозантной боевой баржи примарх Томоэ пыталась очистить разум под непрерывным потоком воды, стекающим по ее телу.

После многочисленных побед и зачистки миров от предателей в регионах, прилегающих к королевству Ультрамар, Лорд-Командующий Робаут Жиллиман решил передать под ее командование флот средней величины. Боевая баржа «Месть Возрожденного» стала флагманом этой флотилии.

Для широкой общественности существование Томоэ и женщин-астартес было абсолютной тайной, о которой в Империуме знали лишь единицы. В конце концов, в пылающей вселенной меньше всего хотелось, чтобы нежелательные лица начали задаваться вопросами о происхождении и внезапном появлении неизвестного примарха.

Сама Томоэ была с этим полностью согласна, поэтому публичным лицом этой крестовой походы стал капитан Катон. Слишком огромная ответственность для простого капитана, но… кто в здравом уме станет оспаривать приказы Лорда-Командующего?

Более того, само существование женщин — космических десантников было секретом даже для остальных подразделений армии. А поскольку массивные доспехи WK-2 внешне были практически идентичны стандартным, заметить разницу было невозможно. К тому же, их шлемы были оснащены модуляторами, изменяющими голоса. По сути, внутри армии знали лишь о существовании Такеко, и с точки зрения солдат низших рангов, она была просто правой рукой того внушительного монстра в красной броне, который вел всю крестовую походу. Был ли это кустодий? Или сам Жиллиман в других доспехах? Обычные солдаты никогда не узнают ответа, как и личности примарха второй легиона.

И всё же такое количество обязанностей, такой груз прошлого и настоящего теперь давили на плечи примарха. Она знала, что Жиллиман рассчитывает на нее в деле спасения Империума, даже если сам Империум не подозревает о ее существовании. И она была готова сделать это. Ради тех, кто всё еще сражался… и ради тех, кто уже не мог этого делать.

Томоэ находилась в медитативном состоянии под струями воды, вспоминая, заново переживая одни моменты и представляя другие. Ее рука медленно скользнула по телу вниз, пока не остановилась на животе. На той самой злополучной части, которую пересекал глубокий, уродливый шрам от края до края… И она вспомнила.

— Флешбэк-

— Что тебе еще от меня нужно?! —

Бесчисленные годы назад гневный голос примарха эхом разносился по внутренним покоям Императорского Дворца на Священной Терре. В одном из колоссальных коридоров, украшенных роскошными орнаментами и покрытых чистейшим золотом, возвышалось колоссальное существо, правящее всеми формами жизни на Терре и всем человечеством.

Император, тогда еще находившийся в здравом уме, стоял гордо и прямо, устремив взгляд вглубь коридора, сосредоточившись на цели своего пути. Но при этом он был полностью повернут спиной к своей дочери.

Свидетелей этой сцены было немного: лишь сами Император и Томоэ, а также четверо кустодиев, охранявших эту зону дворца. И еще один человек. Тот, кто стоял за спиной Императора, сжимая плечо сестры в попытке сдержать ее гнев. Рядом с ней находился примарх Пертурабо.

— Я отдала всё! Я жертвовала собой так же, как и любой другой примарх! И всё равно ты даже не способен признать, что я существую! Что еще я должна сделать, чтобы ты признал меня достойной?! — Пожалуйста… Томоэ. Постарайся успокоиться. —

Но для примарха успокоиться было невозможно. Она устала от всего этого. Устала разрушать свое тело и разум ради крупицы признания, крупицы отцовской любви.

У Томоэ был дар… дар, не похожий ни на чей другой. Дар, на который даже сам Император смотрел с испугом. Из всех примархов Томоэ была единственной, кто говорил с ним лицом к лицу, глядя прямо ему в глаза. Не как Мортарион, в чьем взгляде читалась жажда мести. И не как Ангрон, чья ярость была просто неконтролируемой. Нет. Лицо Томоэ смотрело на отца с вызовом, словно она не чувствовала необходимости преклонять перед ним колени. Она была единственной, у кого не дрогнул бы язык высказать ему в лицо все его ошибки. И это пугало даже самого Императора.

И всё же отец Человечества, казалось, не собирался оборачиваться и смотреть ей в лицо. Может, из-за гордости, может, из-за страха. Это знал только он сам. Но для остальных всё выглядело так, будто он просто поворачивается к ней спиной… Снова.

В приступе ярости Томоэ шагнула к отцу, оставив Пертурабо за спиной в полном неведении о том, что она собирается сделать. И ничего хорошего это не предвещало.

Без предупреждения Томоэ выхватила пылающий меч Императора прямо из ножен на его поясе — легендарное оружие, способное уничтожать демонов и любых врагов человечества. И всё же Император не сделал ничего, чтобы остановить ее. Словно он знал, что она это сделает. Или словно знал, что она не способна причинить ему вред. Тем не менее, примарх Пертурабо тут же попытался вмешаться, а Кустодии вскинули свои мощные копья, готовые при необходимости атаковать примарха. Но на глазах у всех присутствующих Томоэ взяла пылающий меч, пропитанный ее собственной дисторсионной силой, и вонзила его в собственный живот.

Выражение лиц всех присутствующих мгновенно сменилось на шок и смятение. Даже стоические кустодии не смогли скрыть потрясения. Пылающий меч Императора пронзил плоть примарха, разрезая кожу и внутренние органы, оставляя за собой мучительную рану, мгновенно прижженную адским пламенем самого клинка. И всё же… Томоэ не закричала от агонии, хотя и хотела, потому что ярость, которую она чувствовала, была намного сильнее. В этой бесконечной сцене, длившейся едва ли пять секунд, примарх Томоэ рухнула на колени, изо всех сил стараясь не потерять сознание от усталости и боли.

Резкий запах горелой плоти быстро заполнил коридор. Крови не было — пылающий меч не позволил бы крови запятнать прекрасные полы Императорского Дворца. Томоэ стояла на коленях, стараясь сохранить рассудок, сопротивляясь нескончаемой боли. Хотя, возможно, боль от отвержения была еще сильнее физической боли.

Пертурабо не теряя времени бросился к ней. Он был так же ошеломлен, как и кустодии, которые вернулись в боевую стойку, как только рука примарха выпустила пылающий меч, и тот с грохотом рухнул на пол, породив эхо, разнесшееся по всему величественному дворцу. И после удушающего молчания раздался голос.

— Чем… еще… я должна… пожертвовать… чтобы стать… достойной…? —

Вопрос был пропитан вызовом. Голос Томоэ прерывался удушливым хрипом, который она не могла контролировать из-за прижженной раны в животе.

Томоэ отдала всё, и теперь пожертвовала последним, что у нее оставалось… Своей фертильностью. Всё ради Империума. Всё ради того, чтобы стать достойной. Всё… чтобы отец признал ее.