Я поставил точку и отложил перо. В этот момент со двора послышались шаги, и через несколько секунд у двери показался Ларк.

— Здоров, — бросил он, переступая порог.

Элиан тут же сгорбился над столешницей и уткнулся в пергамент.

— Привет, — отозвался я.

— З-здравствуйте.

Дядя мазнул по моему помощнику насмешливым взглядом, подошёл к столу и, сунув руку за пазуху, по очереди выложил передо мной два тряпичных свертка. Развернув их, я увидел в первом скрученный корешок с тёмными прожилками, а во втором — склянку.

[Обнаружено вещество: Гранитный корень]

[Обнаружено вещество: Пыльца Каменного цветка]

Ларк почесал щетину и произнёс:

— У одного знакомого корень под тряпкой пылился на верхней полке, а склянку мы со старым товарищем нашли в сундуке среди хлама. Он ещё божился, что понятия не имеет, как она туда попала.

— Хорошие новости, — я отодвинул чернильницу подальше от свёртков. — Что с последним ингредиентом?

— С ним дело дрянь, — дядя поморщился и опёрся бедром о стол. — Ни у кого нет. Но ничего, завтра к скупщикам наведаюсь. Только сдерут втридорога, зараза.

— Куда деваться, — я вздохнул.

— Куда деваться, — передразнил он, хмыкнул и хлопнул меня по плечу. — Ладно, писари, не буду мешать. Только до петухов не сидите.

Дядя кивнул Элиану, развернулся и вышел. Парень облегчённо выдохнул и наконец поднял голову.

— Так, — я вновь склонился над столом, — на чём мы остановились?

За следующие четверть часа Элиан дважды переписал инструкцию, после чего разложил готовые этикеты на краю стола.

Отсчитав одну серебряную и пятнадцать медных, я пододвинул стопку к нему:

— За корм и за этикетки.

— Спасибо, — парень сгрёб медяки и, убрав их во внутренний карман, подошёл к подоконнику, где, свернувшись в тугой клубок, спал Астик.

Бережно подхватив зверька, он попытался устроить его на плече. Однако от этих манипуляций Астик резко дёрнул лапой, округлил глаза и, крепко вцепившись когтями в рубашку, испуганно пискнул. Элиан от неожиданности замер, а через несколько секунд принялся медленно поглаживать его пальцем по загривку. Зверёк втянул когти и, уронив голову на ключицу хозяина, вновь сладко засопел.

— Спокойной ночи, — прошептал парень.

— И тебе.

Я проводил его до двери и, задвинув засов, направился в спальню, где стянул сапоги, лёг на кровать и вытянулся во весь рост. Ложе впервые за долгое время оказалось в моём полном распоряжении: никто не пытался свить гнездо в моих волосах, не растягивался поперёк подушки и не придавливал одеяло.

Ясным утром я покормил зверей и позавтракал остатками еды, купленной у Борка. Пока шёл со стопкой грязной посуды к колодцу, трава оставляла на сапогах влажные следы от росы, а солнышко приятно грело лицо. Вытянув ведро воды, я принялся отмывать жир, размышляя о планах: раз уж работать с маной сейчас нельзя, стоит наведаться в канцелярию. Тем более образцы готовы, описание переписано начисто, а поручительство Теодора уже должно лежать на столе чиновника.

Расставив вымытую посуду на кухонном столе, я вышел во двор, опустился на корточки у кованой решётки и разгрёб рыхлую землю. Пока открывал шкатулку и отчитывал семь золотых марок, Стражник расплёл одну из своих плетей и завис надо мной. Пряча монеты во внутренний карман, я с улыбкой покосился на него, затем вернул тайник на место и присыпал сверху землей. Лиана тут же опустилась и, разровняв почву, вновь оплела решетку.

Едва я успел подняться и ополоснуть руки у колодца, как со стороны лавки донёсся стук. Пройдя к входу, отодвинул засов и увидел на пороге Хольца, прикрывшего один глаз от яркого солнечного луча.

— Доброе утро, — произнёс я, отходя в сторону.

— Доброе, — старик переступил порог и двинулся обычным маршрутом через кухню во двор.

Наступив на утоптанную траву, он первым делом оглядел своё хозяйство: верёвки с колокольчиками, манекены у бани и пятачок у загона. Затем подошёл к одной из растяжек и принялся перевязывать.

— Пора усложнить ушастому задачу, — заговорил Хольц, не оборачиваясь. — А то он запомнил высоту и уже с закрытыми глазами проходит. Мне же надо, чтобы он думал, а не вспоминал.

— Отличная идея, — произнёс я. — Слушай, мне нужно отойти по делам. Возможно, к обеду вернусь.

— Иди, — Хольц пожал плечами и потянул нить на себя, проверяя натяжение. — Мы и без тебя прекрасно справимся.

Услышав наши голоса, Люмин выбрался из-под сочника и потрусил к тренеру, но, разглядев в руках старика злополучную верёвку, мгновенно сбавил шаг и сделал вид, что направлялся к колодцу в тенёк.

Усмехнувшись, я вернулся в лавку, взял ранец и заглянул на склад. Холщовый мешок с четырьмя склянками-образцами и пергаментом с написанным процессом изготовления лежал на нижней полке. Проверив, всё ли на месте, я убрал его в ранец, накинул лямки на плечи и вышел на улицу.

Путь к центру города лежал мимо домов, где уже вовсю разгоралась утренняя суета: из открытых окон доносился стук посуды, детский гам и приглушённые голоса собирающихся на работу горожан. Стоило мне поравняться с ближайшим перекрёстком, как из-за угла внезапно вылетела женщина с двумя корзинами. Едва не сбив меня с ног, она даже не подумала извиниться — гордо пронеслась мимо, продолжая на ходу кричать на мужа за покупку не той крупы. Бедолага уныло плёлся следом и бубнил под нос, что вчера она сама же сказала купить ту, что подешевле.

Я покачал головой и зашагал дальше, но через несколько метров заметил двоих взмыленных грузчиков у высокого платяного шкафа, застрявшего в узком проёме.

— Только не поцарапайте! — умолял крутившийся неподалёку хозяин.

— Делаем, что можем, — не оборачиваясь, ответил тот, что покрупнее, и изо всех сил налёг плечом.

Мысленно посочувствовав работягам, я миновал их. Постепенно улицы становились шире, деревянные заборы сменялись каменными, а под сапогами выравнивалась мостовая. На подходе к центру города передо мной выросла высокая кованая решётка, за которой раскинулся ухоженный парк. Миновав распахнутые ворота, я зашагал по дорожке, усыпанной светлым гравием, похрустывающим под подошвами.

Между подстриженными шарами кустов стояли каменные вазоны с тяжёлыми лиловыми цветами. На низкой лесенке рядом балансировал садовник, пощёлкивая длинными ножницами. В глубине парка за кустами поднималось трёхэтажное здание канцелярии из светлого камня — настолько длинное, что взгляд не охватывал фасад целиком. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды одинаковых узких окон, за каждым из которых виднелись полки с папками. Над широкими двустворчатыми дверями, украшенными медными накладками, поплёскивал под лучами утреннего солнца выбитый в камне герб. К парадному входу вели пологие, стёртые посередине ступени. По ним то и дело поднимались или спускались люди, бережно прижимая к груди пухлые свёртки и стопки листов.

Слева от крыльца находилась тесная караульная будка, а на верхней ступени, откуда просматривалась вся дорожка, стоял широкоплечий мужчина в начищенном нагруднике. Держа ладонь на поясе, он встречал пристальным взглядом каждого, кто приближался к зданию. Стоило мне ступить на лестницу, как мужчина шагнул в сторону и перегородил путь.

— Уважаемый, — произнёс он. — Разрешите уточнить, к кому вы направляетесь?

— К Ансельму Дорвину, — я остановился. — Меня интересует закрепление знака мастера.

Мужчина неторопливо оглядел меня с ног до головы, на миг задержавшись на потёртом ранце.

— Вы записаны?

— Нет, — ответил я и, заметив, как он сузил глаза, добавил: — Но меня ожидают.

Стражник явно сомневался, стоит ли меня пропускать, поэтому я достал из-за пазухи удостоверение целителя Ассоциации и протянул ему. Мужчина взял документ, повертел в руках и, проведя большим пальцем по оттиску, заметно подобрел.

— Бердан, если всё в порядке, пропускай уже! Еда стынет! —донеслось из караульной будки.

— Успеется, — бросил тот через плечо и вернул мне удостоверение. — Проходите, господин целитель.