— Хитро, — признал дед.

Я убрал флакон в сумку.

Вонючая смесь была готова. Я перелил её в три небольших непрозрачных стеклянных флакона без надписей. Каждый — размером с кулак. Этого хватило бы, чтобы обработать три торговых зала средних размеров.

К этому же времени подсох и порошок. Я осторожно перетёр его, пересыпал в коробочку и проверил, как он ложится на кожу и дерево.

Всё необходимое я сложил в сумку: флаконы с составом, флакон для замков, коробочку с серым порошком, перчатки и тряпичные маски.

Гавриил ужинал на кухне и с подчёркнутой сосредоточенностью изучал собственную тарелку.

— Куда вечером, ваше благородие? — осведомился он, не поднимая взгляда.

— Прогуляться.

— Понятно, — сказал он.

Пауза.

— Понятно, — повторил уже тише.

Больше он ничего не спросил.

Дед вышел из комнаты уже в пальто.

— Иду с тобой.

— Зачем?

— Город я знаю лучше тебя. И если пойдёт не так, один ты не выкрутишься.

Спорить было не с чем.

Вышли в половине двенадцатого.

Ставрополь к ночи затихал быстро. Фонари горели через один управа на что-то экономила. Брусчатка блестела после дождя.

Лавка Мякишева на Купеческой закрывалась в десять.

Мы зашли переулком, с задов. За воротами начинался узкий хозяйственный проход, и он упирался прямо в чёрный вход. Дед шагал и держал руки в карманах, с таким видом, будто гуляет тут каждую ночь после ужина.

Замок на воротах висел навесной. Он был из дорогого металла, ломом так просто не вскроешь.

Охраны никакой — а зачем, если жандармское в трёх кварталах и город с ладонь.

Я достал пузырёк и капнул в скважину три капли.

Впиталось мгновенно, почти без шипения.

— Минуту ждём, — шепнул я.

Дед кивнул, не отрывая глаз от переулка.

Через минуту я вставил в скважину обычный металлический пруток. Просто повернул. Замок щёлкнул и открылся без малейшего усилия. На металле не осталось ни царапины.

— Работает, — одними губами произнёс дед.

Я достал коробочку с серым порошком, отсыпал щепотку прямо на ручку замка и на место, где могла остаться жидкость. Порошок зашипел, пошёл лёгким дымком и исчез — вместе с отпечатками и магическим следом.

Мы прошли через двор к чёрному входу. Там запор оказался ещё проще — обычная внутренняя щеколда. Я капнул жидкость в щель между дверью и косяком, подождал, потом тонкой пластиной просто отодвинул щеколду. Минута — и дверь приоткрылась.

Внутри было темно. Пахло приторным полотёрным маслом — фирменный дух всех мякишевских заведений.

Я достал из сумки флакон с вонючей смесью. Дед взял второй.

— Пройдись по дальней стене. Медленно. И следи, чтобы на себя не пролить

Дед кивнул и исчез в темноте.

Я быстро прошёлся по периметру, обрабатывая полки, пространство под прилавком и вентиляционные решётки у пола. Жидкость испарялась почти мгновенно, оставляя после себя только тяжелый, маслянистый дух, который ещё через минуту начинал расползаться по помещению.

Первые секунды не происходило ничего.

Потом состав пошёл в реакцию с воздухом и сыростью старого дерева, и запах начал подниматься. Запах поднимался медленно, как прилив, и у нас есть пару секунд чтобы уйти отсюда живыми, так сказать.

К тому времени, как я закончил, дышать в помещении стало нечем.

Дед шагнул из темноты, зажимая нос ладонью, и кивнул. Готово.

Во дворе я достал коробочку с порошком и прошёлся по ручке двери снаружи, по створке ворот, по земле там, где мы стояли. Всё, что могло удержать наш след.

— На Речной? — спросил дед и откашлялся.

— Да

Вторую лавку, у рынка, мы прошли быстрее. Замок там висел новее, но справился за полторы минуты. Внутри дед уже не ждал команд — брал свою половину помещения и работал молча.

Ночной рынок стоял пустой и гулкий. Ветер тащил вдоль закрытых лотков обрывок газеты. Пахло рыбой и сырыми досками. Единственный фонарь на углу мигал с упрямой размеренностью старого чиновника, которому до пенсии два года.

Я сунул пустой флакон в сумку. Коробочка заметно полегчала.

Третья лавка стояла дальше всех, почти на выезде.

Замок на Заречной оказался старым, немецким, массивным. Я капнул жидкость щедрее — грамм двадцать. Ждал две минуты. Когда вставил пруток, механизм поддался с мягким, маслянистым щелчком. Идеально.

Внутри обработали за пять минут. Здесь было меньше полок, больше бочек и мешков — склад, а не торговый зал. Но запах въестся и в дерево, и в ткань, и в пыль на полу.

Когда мы вышли, я обработал порошком всё, до чего мог дотянуться.

Закончив с этим делом. Мы пошли домой. Завтра Мякишеву будет весело.

…

Первый доклад Савелий Кузьмич получил около девяти утра.

Фёдор вошёл без стука. Это само по себе было плохим знаком — без стука племянник заходил только тогда, когда новость нужно было говорить быстро и сразу.

— Дядя. На Купеческой беда.

Савелий отложил газету.

— Говори.

— Семён открыл лавку утром. Вошёл и сразу вышел. Там запах. Такой, что работать невозможно. Покупатели заходят и разворачиваются через несколько секунд.

Савелий поднялся из кресла.

— Что за запах?

— Не понимают. Всё осмотрели — трубы целые, крыс нет, товар в порядке. Просто вонь не понятно откуда.

— Вывести можно?

Фёдор помялся.

— Уборщиков вызвали. Толком пока не ясно.

Савелий помолчал.

— Это всё?

— Нет. С Речного рынка тоже прислали человека. Там то же самое. И, похоже, хуже.

Савелий прикинул в уме. Одна лавка — тысячи полторы. Две — три с лишним, и это если дело кончится уборкой.

Что за запах, который нельзя вывести химикатами.

Он повернулся к окну.

— Позови Семёна. Сейчас.

Семён пришел через двадцать минут. Его глаза покраснели — то ли от запаха, то ли из-за бессонной ночи.

Доложил он подробно. Пришёл утром, отпер сам, замок целый, задняя дверь заперта изнутри, следов никаких. Будто запах взялся из воздуха.

— Замок смотрел внимательно? — спросил Савелий.

— Смотрел. Целый.

— Свежее следы или царапины на металле было?

Семён подумал.

— Не было. Есть старые, у самой скважины, но им год, если не два.

— Иди.

Семён вышел.

Фёдор ждал, глядя на дядю.

— Думаете, Травников?

Савелий сел, сложил руки перед собой и стал думать — долго и основательно, как думал всегда, когда злился по-настоящему.

— Угловной дело не прошло. Заседание перенесли. Защита выбила время, а это уже плохо. — Савелий произнёс каждую фразу отдельно. — Появился столичный адвокат. Значит, либо деньги нашлись, либо кто-то решил в них вложиться.

Фёдор замолчал.

К полудню пришёл второй доклад.

На Купеческой запах после уборки немного ослаб, но не ушёл. На Речном рынке стало ещё хуже: покупатели перестали заходить вовсе. Управляющий принял решение закрыть точку до устранения проблемы.

Савелий прочитал бумагу дважды.

Закрыть. Одну из лучших точек города, у Речного рынка, где в базарный день проходят тысячи людей. Из-за запаха.

Он написал цифры на листе.

Три главных точек в этом городе.

Итого прямых убытков за один день — больше пять тысяч рублей.

От двух флаконов. Без явных следов. Без улик.

Савелий отложил перо.

Он двадцать лет строил своё торговое дело. Лавка за лавкой. Поимённо знал каждого чиновника в губернии. Умел ждать и работать чужими руками так, что его имя нигде не фигурировало.

И вот молодой алхимик без денег и без году работы за плечами ударил по его лавкам ночью, не оставил ничего, за что можно было бы ухватиться, и нанёс урон, который некому предъявить.

Потому что формально — ничего. Просто запах.

— Ворон уже на месте? — спросил Савелий.

Ворон был человеком, к которому обращались, когда проблему требовалось решить окончательно.

— С вечера. Установил наблюдение за Травниковом.

— Хорошо. — Савелий подошёл к шкафу, достал бутылку коньяка и налил рюмку.