Я сделал несколько шагов по ступеням вниз.

И тут в глазах потемнело, а ноги подкосились сами собой.

Дед успел подхватить меня под локоть и удержал.

— Ярило!

— Всё нормально, — пробормотал я, хватаясь за его руку. — Это побочка от эликсира.

— Держись. Сейчас найду машину.

Он довёл меня до края лестницы, усадил на ступеньку, привалил спиной к колонне и сбежал вниз, к дороге, ловить транспорт.

Я сидел, откинув голову на холодный камень, и смотрел в небо.

…

Семён Карпович Крылов вышел из здания Губернской управы в половине одиннадцатого утра.

Он очень устал от интенсивных, напряжённых экзаменов, который длился два часа. Он задавал вопросы, записывал ответы, проверял практику.

А после экзамена ещё полчаса просидел над бумагами, выписывая лицензию.

Вымотался он, впрочем, не от работы.

Накануне, когда Крылов вернулся в гостиницу с проверки лавки Травниковых, в холле его дожидался гость.

Савелий Кузьмич Мякишев. Собственной персоной.

— Семён Карпович!

Он поднялся из кресла навстречу и шагнул вперёд, протягивая руку.

— Вот так встреча. Не откажетесь поужинать со мной?

Крылов насторожился сразу же.

Крылов насторожился сразу.

Мякишев. Крупнейший торговец эликсирами в городе. Тот самый, кто подал жалобу на Травниковых, и чувствуется что не просто так его зовут на ужин.

— Благодарю, я уже ужинал, — ответил Крылов сухо и руки не подал, сделав вид, что перекладывает портфель.

— Тогда просто выпьем.

Мякишев показал раскрытой ладонью на бутылку, стоявшую на низком столике между двумя креслами.

— Французский. Из хороших запасов.

— На службе не пью.

— Какая служба вечером? — Мякишев усмехнулся и развёл руками. — Отдыхайте, Семён Карпович. Вы же устали после проверки.

Мякишев рассмеялся и развёл руками, будто извиняясь за нелепость самой мысли.

— Присядьте, отдохните. Вы же весь день на ногах.

Крылов открыл было рот, чтобы отказаться во второй раз. Но что-то в глазах Мякишева подсказало ему, что разговор всё равно состоится, сегодня или через неделю.

— Один бокал. И всё.

Они опустились в кресла друг напротив друга. Мякишев взял бутылку, свернул пробку и разлил коньяк по бокалам. Щедро, на два пальца, не меряя.

— За успешную работу.

Он поднял бокал и слегка качнул им в сторону гостя.

Крылов отпил. Коньяк и правда оказался отличный — мягкий, с долгим тёплым послевкусием.

Мякишев откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и медленно покрутил бокал в пальцах, разглядывая, как ходит по стенкам жидкость.

— Скажите, Семён Карпович. Вы нашли нарушения у Травниковых?

Крылов поставил бокал на столик и посмотрел на него спокойно.

— Не нашёл. Всё в порядке.

Мякишев поморщился, будто ему подали не тот коньяк.

— Странно. Очень странно. Лавка три года не работала. Там должны быть хоть какие-нибудь нарушения.

— Лицензия действительна, препараты качественные, санитария соблюдена.

— Но лицензия-то старая!

Мякишев подался вперёд и поставил локти на колени.

— На имя прадеда! Разве это не нарушение?

— Требуется переоформление. — Крылов кивнул. — Я сказал об этом Травникову. Он согласился сдать экзамен завтра.

Мякишев замер с бокалом на полпути к губам. Потом медленно опустил руку и поставил бокал на столик, так и не отпив.

— Экзамен? Завтра?

— Да. У меня есть такие полномочия.

— Семён Карпович.

Мякишев заговорил мягко, вкрадчиво, понизив голос почти до доверительного шёпота.

— Вы же понимаете. Молодой Травников не готов. Он три года палец о палец не ударил. Как он сдаст?

— Это его забота, не моя.

— Но ведь если провалится — ждать ему полгода. И лавка на эти полгода закроется.

Мякишев выдержал паузу, разглядывая своего гостя.

— А это было бы правильно. Для города.

Крылов поднял бровь и посмотрел на него в упор.

— Отчего же правильно?

— Травниковы они прокляты.

Мякишев развёл руками, будто речь шла о вещи общеизвестной и досадной.

— Их эликсиры опасны. Люди жалуются, я эти жалобы своими глазами видел. Закроется лавка — горожане будут в безопасности. Разве не в этом ваша служба?

Крылов не ответил. Опустил взгляд в бокал и покачал его, глядя, как коньяк подступает к краю и откатывается обратно.

— Семён Карпович.

Мякишев сунул руку во внутренний карман сюртука и вытащил конверт. Толстый, плотно набитый, без единой надписи.

— Я ведь понимаю, как трудна ваша работа. Разъезды, проверки, бумажная волокита, и всё за казённое жалованье. Вот. Небольшая благодарность за… профессионализм.

Он наклонился и положил конверт на столик.

Крылов посмотрел на конверт. Потом поднял глаза на Мякишева.

— Сколько там?

— Тысяча рублей.

В комнате стало тихо. Часы на каминной полке отсчитали несколько секунд.

Крылов медленно допил коньяк, поставил пустой бокал рядом с конвертом и поднялся с кресла, одёрнув пиджак.

— Спасибо за угощение, господин Мякишев. Спокойной ночи.

Он развернулся и пошёл к лестнице, не ускоряя шага.

— Семён Карпович! — окликнул его Мякишев в спину. — Вы конверт забыли!

— Не забыл. — Крылов не обернулся и не остановился. — Я просто не беру взяток.

Он поднялся по лестнице, вошёл в свой номер и закрыл за собой дверь. Потом постоял немного, повернул ключ в замке и только после этого разделся.

Спал он в ту ночь плохо. Почти не спал. Лежал на спине поверх одеяла и смотрел в тёмный потолок.

Тысяча рублей. Годовое жалованье, а то и полтора.

Он предложил мне тысячу. Чтобы я завалил мальчишку на экзамене».

«Чтобы специально задавал сложные вопросы. Придирался. Не принял работу».

«Сволочь».

Крылов двадцать лет работал инспектором. Двадцать лет честно работал. И не собирался брать взятки.

И не собирался начинать.

Да, пусть, тысяча рублей это его две зарплаты за месяц. Но честь дороже.

Утром, когда Травников пришёл — раньше времени, бледный, но собранный — Крылов решил провести экзамен по всей строгости.

Не для того, чтобы завалить. Для того, чтобы проверить честно.

И мальчишка сдал.

Причём сдал блестяще.

Теорию он отвечал без единой ошибки — быстро, чётко, по порядку, будто читал с листа, которого перед ним не было. Знал больше, чем написано в учебнике. Приводил примеры, объяснял механизмы, ссылался на исследования, о которых Крылов сам слышал впервые.

Откуда у двадцатилетнего такие знания? Крылов записывал ответы и всё это время думал только об этом.

С практикой вышло ещё хуже. Или лучше — как посмотреть.

Мальчишка варил уверенно и профессионально. Ни одного лишнего движения, ни одной заминки. Дозировки выверял на весах, температуру держал ровно, объяснял каждый шаг раньше, чем его успевали спросить. Так работает не выпускник, так работает человек, который простоял у котла лет тридцать.

А потом Крылов попросил показать магию.

И увидел.

Мальчишка налил в колбу простой воды, бросил щепоть валерианы, обхватил стекло ладонями и закрыл глаза и через минуту эликсир засветился.

Слабое зелёное свечение это живая магия, вплетённая в самую структуру состава.

Господи. Это же настоящий мастер. Такие родятся раз в поколение, и последнего он видел мальчишкой, ещё при старике Травникове.

Лицензию Крылов выписал без колебаний. С высшей квалификацией.

Он заслужил.

…

Савелий Кузьмич Мякишев сидел в своём кабинете и раскуривал сигару.

План должен был сработать идеально. Просчётов он не допускал никогда.

Утром его люди должны были перехватить молодого Травникова на дороге к управе. Подстроить мелкую аварию, поругаться, потянуть время подольше. Пока разберутся, пока приедет городовой — мальчишка опоздает на экзамен. Лавку закроют на полгода, и на этом всё закончится.

Чисто и без крови. Как он умеет.