— Эй, придурок! Ты чего творишь?! Въехал нам в зад!

Иван опустил стекло вниз и высунулся из окна.

— Какой зад?! Я тебя даже не коснулся!

— Коснулся!

Мужик выпрямился, повернулся и ткнул толстым пальцем в сторону своей машины.

— Бампер помят! Видишь?

Я перегнулся через сиденье и посмотрел, куда он показывал.

Вмятина там действительно была. Глубокая, с рыжими подтёками ржавчины по краям.

Только старая. Очень старая. Месяц, а то и больше.

— Это было до нас, — твёрдо сказал Иван. — Я не въезжал. Даже не прикасался.

— Врёшь! — Мужик повысил голос так, что его услышали в переулке. — Въехал! И свидетели есть!

Он поднял руку над головой и махнул ею в сторону переулка. Оттуда, из того же проёма между домами, откуда вылетела чёрная машина, вышли ещё трое. Такие же здоровяки. Такие же хмурые. Первый на ходу перекидывал из руки в руку гаечный ключ. Второй нёс монтировку, опустив её вдоль ноги. Третий шёл с пустыми руками, но сжимал и разжимал кулаки — здоровенные, с булыжник каждый.

Пятеро. Для случайной разборки на дороге многовато.

Я присмотрелся к их автомобилю внимательнее и нашёл, что искал.

Номерной знак был новый. Блестящий, без единой царапины, а болты, которыми его прикрутили, ещё не успели потемнеть.

Что-то мне подсказывало, что просто сегодня не будет.

Первый час прошли спокойно.

Мы ехали через торговый квартал — пустой, все магазины ещё закрыты, у витрин штабелями стояли невыгруженные ящики. Потом потянулись жилые кварталы, и Иван свернул на широкую улицу, ведущую к центру.

— Ещё минут десять, — сказал он, перехватывая руль.

Управа уже виднелось впереди.

Я откинулся на спинку сиденья и выдохнул. Почти приехали.

И тут из бокового переулка, метрах в пятидесяти впереди, вывернул чёрный автомобиль. Массивный, с высоким капотом. Вывернул резко, без сигнала, и встал поперёк нашей полосы.

— Твою мать!

Иван вдавил тормоз в пол.

Машину повело. Шины взвизгнули, оставляя на мостовой чёрные полосы, а в салон потянуло жжёной резиной. Меня бросило вперёд, и я успел вцепиться обеими руками в спинку переднего сиденья.

Мы встали в сантиметре от чужого бампера. Буквально в сантиметре — я видел царапину на чёрной краске.

— Откуда он вылез?! — рявкнул Иван и хлопнул кулаком по рулю.

Из того автомобиля неторопливо вышли двое мужиков.

А сама машина — старая, ободранная, с царапинами и ржавчиной. Чистая подстава.

Дед повернулся ко мне с переднего сиденья.

— Мякишев? — тихо спросил он.

— Кто ж ещё, — я сжал кулаки. — Знал, что мы поедем этой дорогой. Подослал этих придурков.

Мужик стучал в окно всё настойчивее.

— Выходи, говорю! Будем оформлять! Протокол составлять!

— Какой, ещё, протокол?! — взорвался Иван. — Я не виноват!

— Виноват! — рявкнул мужик, ударив кулаком по крыше нашей машины. — И пока не оформим по всем правилам — никуда не поедешь! Понял?!

Он встал перед капотом, скрестив руки на груди. Массивный, как шкаф. Остальные четверо обступили машину со всех сторон — двое слева, двое справа.

Мы в ловушке.

Я глянул на часы. Восемь сорок две. До девяти двадцати минут.

Если эти уроды задержат нас хотя бы на десять минут — я опоздаю. Экзамена не будет. Лавку закроют.

«Именно на это они и рассчитывают. Мякишев всё продумал».

Я открыл дверь, вышел из машины. Холодный утренний воздух ударил в лицо. Пахло выхлопными газами и сыростью.

— Слушай, друг, — сказал я мужику, что стоял впереди, стараясь говорить спокойно. — Мы очень спешим. У меня экзамен в девять. Если опоздаю. Там вам конец. Ну чего, я ожидал, что они испугается какого-то доходяги. Мужик посмотрел на меня сверху вниз. Усмехнулся — криво, насмешливо.

— А ты кто вообще? Пассажир?

— Да.

— Тогда заткнись и не мешай, — он повернулся обратно к Ивану. — Это дело водителей. Не твоё собачье дело.

Кровь ударила в голову. Я сжал кулаки.

— Послушай.

— Нет, ты послушай, — мужик развернулся, нависая надо мной. — У меня экзамен, у меня делишки. Мне все равно. Твой водитель въехал в мою тачку. Будем оформлять. Час, а может и два. Понял?

«Два часа. Точно опоздаю». Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Потом достал из внутреннего кармана бумажник, раскрыл его и вытащил пятнадцать рублей.

— Держи. За вмятину. Хватит?

Мужик опустил глаза на деньги в моей руке. Потом поднял их на меня и усмехнулся ещё шире.

— Нет.

— Сколько хочешь?

— Триста.

Он произнёс это спокойно, будто про погоду говорил.

Триста. У меня в бумажнике лежало пятнадцать, и десять из них были платой за экзамен.

— Триста рублей за вмятину, которой месяц?

— Не нравится — вызываем городового. — Мужик развёл руками. — Составим протокол по всей форме, подождём. Часа два-три. Может, и дольше. Как повезёт.

Я посмотрел на него, потом перевёл взгляд на остальных четверых. Они стояли полукругом и ухмылялись, довольные собой.

Дверца хлопнула. Дед выбрался из машины — медленно, не торопясь, — обошёл её спереди и встал рядом со мной, плечом к плечу.

— Ярило, — сказал он тихо, не глядя на меня. — Они тянут время. Специально. Это не разборка, это спектакль.

— Знаю.

— Что делаем?

Я оглядел мужиков ещё раз, потом посмотрел поверх их голов на управу вдалеке. Десять минут пешком. Может, пятнадцать, если с мешком.

Успели бы. Вот только уйти нам не дадут.

Тот, что стоял с монтировкой, шагнул вперёд и замахнулся на деда — коротко, без замаха от плеча, чтобы просто отогнать старика в сторону.

Дед не отшатнулся. Он усмехнулся, коротко и зло, отвёл полу пиджака и вытащил из ножен на поясе нож. Длинный, с широким лезвием. Охотничий.

Мужики сразу напряглись.

— Эй, эй! — тот, что впереди, поднял руки, но назад не отступил. — Ты чего, старик?! С ножом на людей?!

— Убирайтесь с дороги, — ровно сказал дед, сжимая рукоять. — Последний раз говорю. Или пожалеете.

— Да ты охренел совсем?! — мужик шагнул вперёд. — Мы тебя сейчас…

Он не договорил.

Потому что из переулка выскочил ещё один.

Шестой.

Ещё здоровее предыдущих. Метр девяносто минимум. Сто двадцать кило веса. Бритая голова. Шрам через всё лицо. В руке — деревянная бита.

— Ах вот как! — рявкнул он, размахивая битой. — Значит, с ножами решили?! Сейчас я вам устрою!

Он пошёл на деда. Широкими шагами. Бита поднята.

Я не стал ждать.

Рука сама нырнула в карман и нащупала запасную склянку. Я ничего нового не придумал, только старые эффективные методы, как решать такие проблемы.

Эликсир силы. Сваренный вчера вечером, на всякий случай. Знал ведь, что пригодится.

Я выхватил склянку, зажал её в кулаке и выдернул пробку зубами.

Опрокинул содержимое в рот и проглотил разом, не давая себе времени распробовать.

Горечь. Жжение в горле.

А по телу разлился огонь. Мышцы тут же налились тяжестью, набухли и затвердели, будто под кожей натянули стальные тросы. Сердце заколотилось чаще, разгоняя кровь горячими толчками от груди к пальцам.

Теперь я видел всё в подробностях. Мужчина с битой медленно поднимал оружие над головой, словно двигался в воде. Посмотрим теперь, кто кого. Дед разворачивался ему навстречу с ножом в опущенной руке. Тоже медленно.

Остальные четверо шли к нам от чёрной машины, разворачиваясь полукругом, чтобы отрезать дорогу.

Один шаг и я оказался рядом с бритоголовым вплотную. Кулак встретился с его челюстью.

Это было впечатляюще. Словно в кино. Его голова резко дёрнулась, изо рта брызнула слюна, глаза закатились, и он начал медленно падать назад. Бита выпала из ослабевших рук и со стуком ударилась о асфальт.

— Первый готов, — сказал я вслух, и мой голос показался мне самому странно спокойным.

Мужики замерли.

Они смотрели, как их здоровенный друг рухнул на мостовую как подкошенный. Без звука. Без стона. Просто — бах — и готов.