Про лучшую столовую не знаю, но еду быстро принесли. Наваристый борщ со сметаной, жареная свинина с гречей, целая корзина чёрного хлеба и квас в запотевшем кувшине.

Я съел первую ложку борща и закрыл глаза. Если бы меня сейчас спросили, что такое счастье, я бы просто показал на эту тарелку. Горячий жирный борщ после трёх дней сухарей и холодного чая — что может быть лучше?

— Живой? — усмехнулся Сидоров.

— Почти, — пробурчал я с набитым ртом.

— Теперь после такой еды точно, буду.

Мы ели молча, пока тарелки не стали пустыми.

— Слушай, Ярило, — произнёс он серьёзно.

— Хочу сказать кое‑что. Ты сделал для меня невозможное — дважды. Сначала жизнь спас, потом Громову помог, а он мой партнёр, я ему доверяю. Он помолчал, будто подбирая слова, а потом продолжил

— Хочу помочь в ответ. В знак благодарности. Скажи, что тебе нужно?

Я прожевал кусок свинины, на секунду задумался и от

— Связи. И репутация. Если ты начнёшь рассказывать людям о том, как мы тебе помогли. Это поможет, быстрее восстановить нашу репутацию.

Сидоров кивнул.

— Уже рассказываю. Весь купеческий клуб знает. — Он потянулся за квасом. — Ну ты же понимаешь, то что ваша репутация о проклятых зелья, долго весить.

— Понимаю. Пока хватит. Остальное заработаю сам.

— Упрямый, — усмехнулся он. — Весь в отца. Слышал о нём.

Я не ответил. Ел. Смотрел в тарелку. Мы допили квас. Сидоров расплатился раньше, чем я успел достать деньги.

— Не спорь, — отмахнулся он. — Завтра у тебя открытие нужны силы.

Домой я вернулся вечером.

Дед сидел у камина с книгой. Гавриил дремал на лавке.

— Ну? — спросил дед, не отрываясь от книги.

— Земля ожила. Громов доволен. Сидоров накормил.

— Хорошо. — Дед не стал спрашивать подробности. — Тогда и я готов.

Он похлопал себя по боку — там, где висел нож.

— Надеюсь, не понадобится, — добавил я.

— Надежда — дело хорошее, — буркнул дед. — Но нож при себе держи всегда

К лавке мы добрались первыми. Рассвет только-только начинал

Я открыл дверь ключом. В воздухе витал запах затхлости и пыли — уборка была вчера, но полностью освежить помещение не удалось.

Ну что-же за работу. Гавриил подметал. Дед протирал прилавок тряпкой. Я расставлял эликсиры.

Тонизирующие с золотистым оттенком, а успокоительные с зелёным… От кашля — тёмно-коричневые.

Прозрачные с мятным оттенком снимают головную боль. Красноватые помогают суставам. Синие, густые — для хорошего сна.

Все со свежими этикетками, подписанными аккуратным почерком Гавриила. У него, как выяснилось, единственного в доме был приличный почерк.

Ряды склянок выстроились на полках ровно, как солдаты на смотре. Красиво. Профессионально. Впервые за три года лавка выглядела как лавка, а не как склеп.

Потом я взял лист бумаги и вывел крупными жирными буквами:

«ЭЛИКСИРЫ ТРАВНИКОВЫХ. СЕГОДНЯ — БЕСПЛАТНО. НЕ ПОМОЖЕТ — НИЧЕГО НЕ ДОЛЖЕН. ПОМОЖЕТ — ЗАВТРА ПРИНЕСЁШЬ ДЕНЬГИ».

Я прибил объявление над дверью, чтобы его было видно с другого конца площади.

Прибил над дверью большим гвоздём. Чтобы видно было с другого конца площадию

Гавриил смотрел на объявление с ужасом.

— Бесплатно? Все эликсиры?

— Все.

— Но мы же три дня работали. Все запасы вложили. А если не вернут?

— Вернут. Большинство.

— Откуда вы знаете?

— Людям неудобно будет, если эликсиры действительно будут рабочичими… — Я спустился со стремянки.

Гавриил открыл рот, чтобы возразить, и закрыл обратно.

— У нас есть всего сто пятьдесят рублей, — добавил я. — Это подушка. А реклама всегда стоит дороже товара, который рекламируешь. Один довольный клиент расскажет десятерым, те — ещё десятерым. Дешевле любой газеты.

Он не понял, но кивнул, привыкнув доверять.

Дед усмехнулся, вытирая руки тряпкой.

— Рискованно. Но умно. Не боишься совсем без выручки остаться?

— Кто не рискует, тот сидит без штанов.

Народ подтягивался постепенно. Подходили, читали объявление, переговаривались вполголоса.

— Бесплатно? Шутка, что ли?

— Травниковы они же проклятые.

— Слышал, молодой Сидорова с того света поднял.

— Да сказки. Повезло один раз.

— А вдруг нет? Бесплатно же — чего терять.

Некоторые крестились и показывали пальцем. Но уходить никто не уходил.

Очередь увеличивалась. К открытию собралось уже десять или больше человек.

Я посмотрел на деда. Он кивнул, показывая готовность, и я открыл дверь.

— Доброе утро! — Я вышел на крыльцо, чтобы слышали кто стоял сзади. — Лавка Травниковых открыта. Заходите по одному, рассказываете, что беспокоит, получаете эликсир.

— Бесплатно. А завтра сами решите, платить или нет.

Толпа загудела и зашевелилась. Люди переглядывались, кто-то из задних рядов хмыкнул в голос.

— А если не поможет? Или мы все потравимся?

Вопрос повис в воздухе, и я понял, что именно его тут ждали с самого начала.

Я повернулся прямо на голос и нашёл глазами того, кто крикнул, чтобы каждый видел: я не отвожу взгляд и не прячусь за спинами.

— Не поможет — ничего не должны. А если кто отравится, отвечать буду лично я. И вы прекрасно понимаете, чем это для меня кончится. Один раз нашей семье уже простили. Второй раз инспекция не простит и лавку закроет навсегда.

Толпа одобрительно загудела. До конца мне не поверили, но напряжение спало.

— А если поможет, но денег мы не принесём? — спросили уже тише, будто стесняясь собственного вопроса.

— Но совесть потом будет грызть. А это, поверьте, похуже любой платы.

Кто-то хмыкнул, кто-то одобрительно закивал. Похоже, такой ответ им понравился больше, чем угрозы

Первым решился молодой парень. Он отделился от толпы и шагнул вперёд с вызовом, будто хотел показать и себе, и всем остальным, что не боится ни проклятия, ни меня.

— Я попробую. Посмотрим, что вы за чудотворец такой.

Он вошёл в лавку, огляделся, сел на лавку напротив прилавка и выпрямил спину, как человек, которого привели на допрос.

Я опустился на табурет напротив него, не торопясь, чтобы он успел привыкнуть к обстановке.

— Что беспокоит?

— Голова. — Парень поморщился, будто ему стало хуже от одного слова. — Каждый день болит. С утра до ночи. Спать не даёт.

Я кивнул ему и активировал магическое зрение.

Мир вокруг качнулся и потерял краски, зато проступило то, что скрыто под кожей: потоки энергии, узлы напряжения и тёмные сгустки усталости, осевшие в мышцах.

Никакой страшной болезни у него не было. Шея и плечи оказались забиты намертво, мышцы держали спазм, а спазм пережимал сосуды. Оттого голова и не отпускала ни на минуту.

— Сейчас подберём.

Я поднялся, снял с верхней полки склянку с мятой и лавандой и поставил её на прилавок перед парнем. Мягкое средство, снимает напряжение и не глушит организм.

— Это уберёт спазм. По чайной ложке утром. За два дня пройдёт совсем. Первую можете принять прямо здесь.

Парень повертел склянку в руках, словно пытаясь понять, не яд ли это. Затем поднёс её к носу и осторожно вдохнул.

— А стоит сколько?

Вызова в голосе уже не было.

— Поможет — завтра принесёшь десять рублей.

— Десять?! — Он вскинулся. — Да это грабёж!

— У Мякишевых такое же пятнадцать. — Я не повысил голоса. — У меня десять. А не поможет — вообще ничего.

Парень помолчал, прикидывая.

— А у знахарки Марфы за копейки.

— И помогло?

Он скривился.

— Нет.

— Вот. Моё поможет. Проверь сам.

Он хмыкнул, но склянку сунул в карман и пошёл к двери.

— Посмотрим, — бросил через плечо.

Я уже не смотрел ему вслед. Следующий.

Дед стоял у двери и пропускал по одному. Гавриил носился с полки к прилавку, таскал склянки, записывал имена. Я работал без остановки: диагноз, эликсир, объяснение, следующий. Зрение начинало садиться. Виски давило всё ощутимее.

А народ шёл недоверчивый, вопросы сыпались один за другим.