Постепенно он начал различать узоры.

Вон там, справа, виднелся огромный звездный шар, аккуратный, как бутон с мясом коровы-мамочки, но он догадался, что этот звездный бутон был больше миллиона его миров. Над его головой виднелись фрагменты кубической решетки, задрапированные струйками фиолетового газа... а позади него, что было самым впечатляющим из всех, секстет разноцветных звезд, которые явно вращались вокруг пустого центра. Огромные огненные арки прыгали между поверхностями сестер.

Там были звездные петли, звездные узлы, звезды в простынях, похожих на плащи бога.

Он вспомнил, как Аллел описывала звезды в старые времена, беспорядочно разбросанные, как семена. Что ж, с тех пор, как люди спрятались, кто-то перестроил Вселенную.

...Что-то двигалось мимо звезд. И снова...

Безымянные объекты, черные, как ночь, двигались вокруг него. Они гладили этот хрупкий контейнер, как руки огромного родителя.

Он не чувствовал угрозы. В их жестах было ощущение уверенности, радушия.

Мне суждено было быть здесь, внезапно осознал он. Аллел была права: мир заморожен по замыслу. Он выплюнул меня, и эти существа ждали меня.

Полдюжины фигур теперь отделились от его ящика и собрались вместе в огромное размытое пятно, проплывающее мимо звезд. Они двигались мимо и сквозь друг друга, все быстрее, сплетаясь в тугой узел тьмы, а затем, в брызгах призматического света, они улетели... куда-то еще.

Они покончили со Вселенной, покинули ее. Но они кое-что оставили позади.

Это был корабль. Он уткнулся носом в его коробку, огромная скорлупа, достаточно большая, чтобы вместить его деревню и еще сотню других. Вселенная будет принадлежать ему.

Звезды начали вращаться, как искры в огне. Они накренились, подавляя его.

Его следующим воспоминанием было то, как он выползал из трупа коровы-мамочки. Аллел перенесла тяжесть тела на негнущиеся ноги. - Корабли ксили, - прохрипела она. - Это то, что ты видел. Корабли похожи на щиплющие пальцы. - Она слабо кашлянула, чувствуя, как холод уходящего дня проникает в ее плоть. - Послушай. Я знаю, чем ты пожертвовал, чтобы сделать это. Я знаю, что ты потерял все, что было для тебя важно... Но, Тил, ты спас нас всех.

Она протянула руку к своему внуку.

Тил никак не отреагировал. Аллел нервно опустил руку.

- Ты знала, что я найду, не так ли? - холодно спросил Тил. - Ты подозревала правду о нашей истории - о нашем полном поражении от ксили.

Аллел вздохнула и скрестила руки на своей впалой груди. - Да. Правда о прошлом скрывалась от нас так долго и так хорошо, что это должно было быть болезненно. История, которую я узнала, когда была маленькой, была утешительной: ксили как мародерствующие монстры, стремящиеся уничтожить нас; наша доблестная борьба и почетное поражение. Утешительный миф.

- Я много думала об этой истории... и увидела за ней правду.

- Мы были слабой и глупой расой. Мы напали на ксили, не в силах вынести их превосходства. Мы потерпели поражение. Но мы продолжали бы нападать на них, пока не были бы уничтожены.

- И поэтому ксили заперли нас, как непослушных детей... для нашего же блага. Прямо как старший брат, да? Это нелегко принять.

- Нет, это не так, - пробормотал Тил. - Мы не строили этот мир для того, чтобы спастись от ксили. Ксили построили его, чтобы спасти нас от самих себя.

Аллел изучала его пустое лицо. Она подумала о том, как увидит звезды: о пробуждении в месте без крыши над миром.

Но, конечно, замерзшие земли на севере сделали звезды для нее такими же недостижимыми, как и ее собственная потерянная юность.

- Хорошо. - Она вытерла влагу с глаз. - Пойдем в мой вигвам. У меня есть еда. И одеяла.

Она повернулась и заковыляла обратно к себе домой. Там была прозрачная коробка высотой в половину человеческого роста. Она висела в космосе, на орбите вокруг остывающей звезды - белого карлика, очевидно, забытая и бесцельная. Это не имело бы никакого мыслимого значения в долгих сумерках Вселенной... если бы она не занимала место Земли, давно исчезнувшей первоначальной родины человека, давно поглощенной своим собственным солнцем.

Один квакс однажды посетил это место. Он был озадачен. Коробка, очевидно, была одной из трехмерных граней гиперкуба, простирающегося в свернутое пространство. Возможно, это были ворота, интерфейс к какой-то карманной Вселенной. Подобные устройства были созданы ксили где-то еще в Галактике.

Но почему здесь, в разрушенной колыбели человечества?

Кваксы разместили маркеры квантовой неразделимости вокруг коробки. Кваксы были связаны с маркерами одиночными квантово-волновыми функциями, призрачными нитями, протянувшимися на световые годы, и они разбросали миллионы маркеров по пространствам, когда-то населенным людьми.

Наконец в коробку вошел человек по имени Тил. Он уставился, разинув рот, на звезды. Он был изможден, грязен и одет в обработанную древесную кору; веревка, привязанная к его поясу, змеилась за угол и вела в другую Вселенную. Через некоторое время веревка натянулась, и обмякшее тело Тила потащили прочь.

Маркеры неразделимости выдали свои предупреждения. Квакс, словно паук, пополз по квантовой паутине к коробке - но прибыл слишком поздно; коробка была пуста. Квакс зашипел, оседая в пространстве подобно сгущающемуся туману.

С терпением, рожденным миллионами лет, он приготовился подождать еще немного.

Событие распространилось, как нежно-голубая краска, по связанным квантовым явлениям, из которых состояло существо Пола. На месте Земли снова был человек: но человек одинокий, слабый, усталый, близкий к растворению. Пол, подобный богу, размышлял над последствиями в течение невообразимого промежутка времени.

Затем он принял решение. Он восстановил свое сознание; квантовый драгоценный камень заплясал на прозрачных стенах восьмой комнаты.

История возобновилась. - Аллел была права, - сказал я. - Поражение, заточение ксили было полным. Невыносимо. Какой унизительный сценарий.

- Возможно. Люди как элои для морлоков ксили.

- ...Элои?

- Неважно. Другое пророчество, намного старше моего...

Внутри клетки гиперсферы история человечества, казалось, закончилась. Но ритмы жизни сохранялись, а с ними и нежелательное стремление выжить... 

 4 101 284 год н.э. Эрвал откинула промасленный клапан вигвама. Нагретый, влажный воздух хлынул в метель, мгновенно превратившись в туман.

Дремавший Деймен что-то проворчал и поглубже зарылся в свою груду мехов.

Эрвал поплотнее закуталась в меха коровы-мамочки, шагнула в снег - его у стен вигвама набралось около трех футов глубиной - и разгладила клапан. Сжимая в руках ведро с помоями, она в замешательстве огляделась. Мир, казалось, сжался вокруг нее до размеров маленькой серой сферы; редко раньше она видела такой густой снег. Хлопья прилипали к ее векам, и она уже чувствовала, как пушок на верхней губе становится жестким от холода. Опустив голову, она начала пробираться сквозь метель.

Где-то над облаками, с тоской подумала она, было Солнце, все еще наматывающее свою все более бессмысленную спираль между мирами.

Снег уже пропитал ее леггинсы и начал примерзать к коже. С чувством срочности она с трудом переставляла ноги по снегу, волоча за собой ведро с помоями. Вскоре вигвам скрылся из виду; остальная часть деревни оставалась скрытой снежными стенами, так что ей пришлось пробираться только по памяти.

Наконец она добралась до центральной рощи коровьих деревьев в деревне. На несколько минут она прислонилась к дереву, вдыхая воздух, который казался густым от снега. Затем начала голыми руками раскапывать сугробы у основания дерева, в конце концов обнажив твердую коричневую землю. Она вылила содержимое своего помойного ведра на корни коровьего дерева и плотно прижала отходы к дереву. Затем она устало выпрямилась и начала выбирать наиболее зрелые почки дерева, набивая ими карманы. Мясные почки были маленькими, твердыми, анемичными; она откусила одну, почувствовав кислинку.