Принцип запрета Паули не сработал бы, и давление вырождения электронов ослабло бы. Ядро звезды должно взорваться.., пройдя предел плотности нейтронной звезды, и превратиться в черную дыру.

- На самом деле, - спокойно сказал посол, - есть технические моменты, которые вы не учли. Например, ни один электрон не может иметь нулевое значение спина. Как и любой фермион. Предположительно, фермионы ядра коллапсируют до бозонов, подобно фотонам... Физика там, должно быть, интересная.

- Неважно. Это сработало, не так ли?

- Да. Мы сдержали расширение пузыря с планковским нулем. В пределах горизонта событий, навсегда.

- И мы заперли ваш ИИ с планковским нулем.

Призрак обдумал это. - Это важно для вас?

- Что вы почувствовали внутри пузыря?

- Бесконечную силу... и гнев.

- Там было нечто большее, посол. В прерывистом пространстве, без привязки к квантовым волновым функциям, он был совершенно одиноким. И один. И он был в ярости. Вы видите?

Квантовое одиночество.

Я узнал товарища по несчастью. В своем одиночестве я могу навредить только себе, но разумное устройство обладает бесконечной способностью к разрушению. И все же сейчас оно было поймано в ловушку...

Тогда я начал задаваться вопросом и не смог остановиться. Есть ли какой-нибудь выход из черной дыры? Образы, вызванные Евой, были похожи на отражения в мерцающих стенах камеры с планковским нулем.

Я задумался, некоторое время не в силах говорить.

Ева спросила: - С тобой все в порядке?

- Не знаю.

Я пережил все это заново. Перестройка. Ужас этого квантового одиночества.

- Никто не должен проходить через это дважды, - сердито сказал я.

- Я знаю, Джек. И мне жаль. Но важно, чтобы...

- Понимаю. Я знаю. Что дальше, Ева?

- Далее, - сказала она, - мы посмотрим вперед...

- Вперед? В будущее? Как это возможно?

- Наблюдай, - сказала она. - Просто наблюдай. ...Через пять тысяч лет в будущем и через десять тысяч лет после первого извержения с Земли волновой фронт колонизации человечества распространился со скоростью света по Галактике.

Его опыт, полученный от кваксов и других, изменил человечество.

Никогда больше человечество не будет вынуждено служить по приказу какой-либо инопланетной силы.

По мере того, как люди набирали силу, завоевание других видов стало индустрией. Началась новая эра. 

 10515 г. н.э. Это была одна из старейших звезд в Галактике, сфера первичной материи, парящая в гало подобно неисправному маяку. Около пятисот ее современниц все еще разбрызгивали фотоны по супу из молодой материи вращающегося главного диска, не поддаваясь эрозии эпох.

Но эта звезда давным-давно погасла. Теперь она была забита железом; углерод покрывал ее остывающую поверхность.

Артефакт, который люди называли Снежинкой, окружал эту карликовую звезду, как огромная оправа - древний, выцветший драгоценный камень.

С момента создания Снежинки тринадцать миллиардов лет пронеслись по вихревому лику Галактики.

И вот, наконец, из-за главного диска к Снежинке поднимался корабль. На протяжении всего своего путешествия с Земли на борту военного корабля-сплайна Капур оставался один. Он бесконечно изучал виртуалы о пункте назначения, пытаясь понять задачу, которая стояла перед ним.

Капуру дали пять дней, чтобы выполнить свою задачу.

Он был полицейским, прикомандированным для этого задания. В мясистом тепле внутренних помещений сплайна чудовищность преступления, которое он должен предотвратить, не давала Капуру уснуть в течение долгих часов. Корабль-сплайн представлял собой шар из затвердевшей плоти шириной в милю. Спрятанные глубоко в оспинах датчики, которые когда-то были глазами, медленно поворачивались в ответ на электронные подсказки людей.

Сплайн подлетел на расстояние сто миллионов миль от Снежинки, замедлился, остановился. В течение нескольких дней он зависал. Рой пассивных, бессильных зондов был осторожно разбросан по Снежинке.

Диск Галактики был дымом, пронизанным звездным светом, ковром под этой медленной картиной.

Наконец плоть сплайна сморщилась, раскололась, раздвинулась. Из открывшегося отверстия выползла детская игрушка, серебристый цилиндр. Ребенок расправил блестящие паруса и встряхнул их, придав им форму зонтика; паруса, казалось, блестели, словно влажные из утробы матери.

Рубиново-красный лазерный луч вырвался из сплайна и вонзился в паруса. Медленно, очень медленно тонкий материал вздулся в ответ и наполнился. Подобно пушинке чертополоха, подгоняемая лазерным дуновением сплайна, яхта-ребенок опускалась к Снежинке. Внутренняя часть яхты представляла собой коробку двадцати футов в длину и шести в ширину. Она была слишком мала для двух человек и оборудования, которое поддерживало их жизнь.

Капур сидел перед обзорным иллюминатором, занимавшим большую часть носа яхты. Через иллюминатор он мог видеть на фоне постоянно потрясающего зрелища Галактики уменьшающийся кусок плоти, который был нагруженным кораблем-сплайном. Но даже несмотря на то, что яхте оставалось всего несколько часов до места встречи, на месте Снежинки он по-прежнему ничего не видел; даже ржавого пятна, кисло подумал он.

Мэйс, другой пассажир яхты, сидел рядом с Капуром. Он всматривался с интересом, его глаза блестели, как у насекомого. Мэйс был флотским. Капур, смуглый, стройный, чувствовавший себя неуютно в позаимствованной форме флота, съежился от уверенной фигуры Мэйса.

Мэйс повернул свою голову-башню в сторону Капура. - Ну? Что вы думаете о Снежинке?

Капур пожал плечами в маленьком пространстве, которое он занимал. - А что, по-вашему, я должен думать?

Мэйс пристально посмотрел на Капура, затем нахмурился. - Возможно, если бы вы открыли глаза, то смогли бы составить мнение.

Капур неохотно подчинился.

Спектр чувствительности его глаз расширялся за пределы узкого человеческого диапазона; сетчатку защипало под градом фотонов всех длин волн.

Галактика ослепляла, ее ядро испускало пронзительные рентгеновские лучи. Снежинка появилась из темноты, как иней, кристаллизующийся на оконном стекле.

- Давайте приступим к работе, - сказал Мэйс. - Сначала обследуем основные характеристики. Хорошо?

Капур, не сводивший глаз с бесконечных углублений Снежинки, не ответил.

- Снежинка представляет собой правильный тетраэдр, - сказал Мэйс. - Она построена вокруг останков черного карлика; древняя звезда находится в центре тетраэдра. Длина Снежинки по краям превышает десять миллионов миль. Мы не знаем, как она сохраняет свою структуру в гравитационном колодце звезды. - Голос Мэйса был бодрым, ясным, заинтересованным и совершенно лишенным благоговения. - Масса артефакта приблизительно равна массе Земли. Но ширина Земли составляет восемь тысяч миль. Эта штука раздута, как сахарная вата; она наполнена распорками, нитями и железными усиками, похожими на хрупкие строительные леса. Структура - неплохое приближение к кривой, заполняющей пространство. Строго говоря, она имеет дробную размерность, где-то между двумя и тремя... И у нее фрактальная архитектура. Вы знаете, что это значит?

- У меня нет математического образования, - сказал Капур.

Мэйс позволил своему молчанию прокомментировать это в течение долгой секунды. - Тогда у вас все получится с теоремой Геделя, - сказал он беспечно.

- Что?

- Неважно. Если мы внимательно осмотрим Снежинку, мы обнаружим мотив тетраэдра, повторяющийся снова и снова во всех масштабах. Вот почему мы называем это Снежинкой, - сказал Мэйс. - Не из-за ее формы, а потому, что снежинка тоже фрактальна. Рекурсивные структуры во всех масштабах. И объект существует уже давно.

- Откуда вы это знаете?

Мэйс, не сводя глаз со Снежинки, рассеянно потер ноздри ладонью. - Потому что здесь чертовски холодно. За века, прошедшие с тех пор, как умерло ее солнце, она остыла почти до фоновой температуры Вселенной - на три градуса выше абсолютного нуля... хотя, - размышлял он, - когда эта штука была построена, небо все еще светило при температуре около восемнадцати Кельвин.