Они направились к мальчику через луг с ярко-оранжевыми цветами. - Лета. Я не могу поверить, что они пали так низко. Они стали полностью зависимы от этой искусственной биосферы. Они упали до изделий из камня и дерева...

- Но они выжили, - сказала Ева. - Люди выжили, даже после эвакуации ксили. В мире, который заботился о них. Ты мог бы возразить, что это утопическое видение...

- Этот их мир с Раковиной представляет собой четырехмерную сферу. Неудивительно, что они не смогли этого понять.

Я подумал о трехмерных аналогиях. Люди Аллел были похожи на двумерных существ, вынужденных ползать по поверхности трехмерного земного шара. Дом и Раковина, миры-близнецы, были подобны линиям широты, вверху и внизу - каждая не прерывалась, каждая, по-видимому, охватывала другую. Именно так, как пытались показать диаграммы в городе.

- Но они были способны понимать, - сказала Ева. - Спустя миллион лет люди незаметно адаптировались. Аллел обладала способностью визуализировать, мыслить в более высоких измерениях. Она могла бы понять, если бы кто-нибудь объяснил ей это. Как и предполагалось на тех диаграммах в месте, которое она называла городом. И со временем она кое-что из этого поймет...

- Они были пойманы в ловушку, - сказал я. - В тюрьме свернутого пространства-времени.

- Возможно, - сказала Ева. - Возможно. Но они не сдавались... 

 4 101 266 год н.э. Тил спал до рассвета.

Он проснулся как от толчка. На кожаном клапане вигвама появился едва заметный красный отблеск.

После всех его планов... к тому времени, когда он доберется до якоря-моста, будет уже совсем светло.

Но, с сожалением подумал он, в этом была определенная ирония. Рассвет был слишком слабым, чтобы разбудить его - и в этом была суть проблемы.

Солнце садилось. И сегодня Тил собирался попытаться это исправить.

Плавным движением он соскользнул с тюфяка и встал в темноте.

Дыхание Эрвал было ровным и безмятежным. Тил поколебался; затем наклонился и прикоснулся к животу жены, кончиками пальцев исследуя одеяло из шкуры коровы-мамочки, чтобы нащупать под ним второе сердцебиение.

Затем он натянул одежду и выскользнул из вигвама.

От его дыхания шел пар. Рассвет был ледяным сиянием; крыша из заснеженных облаков скрывала все виды Дома, мира в небе.

Он тихо шел через сердце маленькой деревни. Земля была изрыта копытами коров-мамочек. Он обходил груды костяных игл и сломанных каменных орудий, проходил мимо куч лишайника и мха, собранных для кормления коров.

Затрещал иней.

Он беспокойно огляделся. Никто не знал, что он планировал на сегодня, и он не хотел, чтобы его заметили ранние пташки...

Но все дюжины вигвамов молчали. Даже тот, что принадлежал Деймену, старшему брату Тила. Если бы Деймен знал, что он задумал, он бы сбил Тила с ног.

Он обнаружил, что уходит на цыпочках, как непослушный ребенок.

Он достиг границы деревни и пустился вприпрыжку через тундру, ему стало легче дышать. Его ровный шаг поглощал безмолвные мили, и небо едва заметно посветлело, когда он подошел к якорю-мостику.

Сам якорь представлял собой арку высотой примерно в человеческий рост, сделанную из чего-то гладкого и молочно-белого. Первоначальное назначение сооружения было давно забыто, оно существовало еще до появления льда. Оно было невообразимо старым.

Однако теперь к перемычке была привязана веревка. Веревка поднималась от арки и пронзала облака, как будто привязывала небо... Но Тил знал, что веревка петлей проходила мимо облаков и пересекала пространство к другому миру.

Он приблизился к якорю мимо обернутых брезентом тюков с оборудованием для воздушных шаров. Вокруг арки сгрудились пять коров-мамочек. Напевая простые песенки, они перебирали узлы веревки своими сочлененными хоботами.

- Отойдите от этой веревки.

Огромные мягкие звери съежились от его голоса. В волнении они толкались друг о друга, дрожа. Их уши хлопали, а соски для кормления комично подрагивали.

Наконец одна из коров отделилась от группы и нервно приблизилась. - П-простите, с-сэр...

Корова представляла собой широкий, покрытый мехом цилиндр, опирающийся на похожие на обрубки ноги. Ее прямоугольная голова скорбно вращалась вокруг единственного шарового шарнира, а глаза размером с тарелку смотрели на Тила сверху вниз. Из центра массивной морды торчал раздвоенный хобот, а похожие на человеческие руки на концах развилок хобота нервно дергали друг друга.

Другие коровы-мамочки хихикали и перешептывались.

- Ну?

- Простите, сэр, но сегодня... нужно передвинуть веревку. Это Со...Солнце, сэр...

- Я знаю о Солнце. Послушайте меня: мне нужна ваша помощь. Как тебя зовут?

- Оранжевая, сэр...

- Что ж, Оранжевая, я собираюсь запустить воздушный шар. Пойди и принеси оболочку и снасти. Ты знаешь, что это значит, не так ли?

- Да. Я часто помогаю с полетами. Но С-Солнце сегодня подойдет с-слишком близко... - Огромный, с отвисшими губами рот задвигался от волнения.

- В этом и идея, - отрезал он. - Я не хочу избегать Солнца. Я поднимаюсь к нему. Хорошо?

Другие коровы-мамочки, пораженные, зашептались между собой. Он заставил их замолчать взглядом, его дыхание участилось. Если бы они заподозрили, что он был здесь без ведома остальной деревни, они бы ему не помогли.

Но Оранжевая пристально смотрела на него. - С-С-Солнце гаснет, не так ли, с-с-сэр?

- Вы знаете об этом? - удивленно спросил Тил.

- Мы живем долго, - сказала Оранжевая. - Дольше, чем люди. Некоторые из нас замечают разные вещи... Сегодня Со... солнце оранжевое. Но когда-то оно было желтым... в те дни, когда Аллел прилетела на первом воздушном шаре из Дома.

Другие коровы-мамочки энергично закивали, на их щеках заиграли желваки.

Тил почувствовал смутную жалость к коровам-мамочкам, ему захотелось поговорить с ними, объяснить. - Уже тогда мир остывал, - сказал он. - Моя бабушка пересекла Пропасть, чтобы найти ответ. После этого люди взволновались достаточно, чтобы построить этот мост, так что теперь мы можем путешествовать между мирами, когда захотим.

- Но в конце концов Аллел потерпела неудачу. Солнце все еще остывает, и она не нашла ответа.

- Но вы... исправите это, сэр?

Тил рассмеялся. Если бы только он мог найти человека с таким воображением. - Может быть.

Рассвет окрасил небо немного ярче. Скоро в деревне начнется оживление; ему нужно было быстро подняться в воздух...

В карих глазах Оранжевой была странная проницательность. - Я... п-помогу вам. - Она повернулась и направилась к одной из куч оборудования для воздушных шаров. Своим сочлененным хоботом она потянула за брезент из коры.

С замиранием сердца Тил отогнал других коров от веревочного якоря и начал проверять узлы и стойки. Утро приближалось к своему мрачному пику к тому времени, когда Тил и его неожиданная союзница собрали воздушный шар для одного человека и прикрепили его к веревочному мосту. Тил боролся со связкой спиртовых горелок, направляя нагретый воздух в коричневый полумрак оболочки.

Наконец оболочка поднялась от промерзшей земли, вздымаясь, как проснувшийся гигант. Оранжевая напряглась, чтобы удержать его; она тревожно затрубила, когда ее потащило по земле. Тил накинул на плечи шлейку.

Налетел порыв ветра. Воздушный шар поднялся выше, и его направляющие канаты начали царапать веревочный мост.

Ремни безопасности впились Тилу в подмышки. Его ноги оторвались от земли.

Оранжевая отпрянула, ее огромная голова повернулась к нему. Вскоре якорь превратился в кучку свертков, безымянных на фоне серого пейзажа.

Тил извивался в ремнях безопасности, медленно раскачиваясь под оболочкой. Он посмотрел на юг и увидел свою родную деревню. Она выглядела как грязное пятно, усеянное вигвамами... и из одного вигвама выбежала бегущая фигура, кричащая, как рассерженное насекомое.

Деймен, его брат. Так и должно было быть. Что ж, теперь Тила было не остановить.