Она отбросила шлем и вытащила ноги из скафандра.

Герой, чей грубый туннель в паутине уже закрывался за ним, протянул руку. - Давай, Тея, держись...

Она оглянулась. - Но костюм... - Древний костюм выглядел почти жалко, лишенный жизни и опутанный паутиной.

- Забудь об этом чертовом костюме. Нет времени. Давай...

Она потянулась и взяла его за руку; его ладонь была теплой и твердой. С ворчанием он откинулся назад и вытащил ее из паутины; последние липкие нити цеплялись за ее ноги, жаля. Когда они оба оказались на свободе, она упала на него; тяжело дыша, с расширенными капиллярами на худом лице, герой обнял ее.

Туннель в паутине уже закрылся: все, что от него осталось, - это темная цилиндрическая дорожка сквозь слои паутины.

И пока она смотрела, огромная голова паука-прядильщика сомкнулась над блестящим костюмом. - Кажется, я всегда тебя спасаю, не так ли? - сухо сказал герой.

- Ты мог бы спасти костюм.

Он выглядел оправдывающимся. - Может быть. Не знаю.

- Ты даже не пытался. Почему бы и нет?

Он убрал свои жесткие, пожелтевшие волосы с глаз. Он выглядел старым и усталым. - Думаю, я решил, что мир насмотрелся на этот костюм - на самом деле, на героя.

Она нахмурилась. - Это глупо.

- Правда? - Он приблизил свое лицо к ней. Его голос стал жестким, он сказал: - Это был тот момент, когда я проснулся и обнаружил тебя внутри костюма. Я посмотрел сквозь этот щиток в твои наглазники, Тея, и мне не понравилось то, что я увидел.

Она вспомнила: в одно мгновение она могла выдавить жизнь из его костлявой шеи...

- Я видел себя, Тея.

Она внезапно вздрогнула, не желая вдумываться в смысл его слов.

- Что ты теперь будешь делать?

Он пожал худыми плечами. - Не знаю. - Он осторожно посмотрел на нее. - Я мог бы остаться с вами на некоторое время. Я неплохой охотник, даже без костюма.

Она нахмурилась.

Он почесал один глаз. - С другой стороны...

- Что?

Он указал на юг. - Я слышал, племя парц на полюсе пытается снова построить город.

Вопреки себе, она почувствовала волнение. - Как до войн ядра?

Он выглядел задумчивым. - Нет. Нет, мы никогда не вернем те дни. Но, тем не менее, это был бы отличный проект для работы. - Он оценивающе посмотрел на нее. - Я слышал, что новый город будет иметь двадцать тысяч ростов человека в высоту, от края до края. Подумай об этом. И это не считая шахты для вещества ядра, которую они собираются построить на основании. - Он улыбнулся, морщинки собрались под его наглазниками.

Тея смотрела на юг - в дальний нисходящий поток, туда, где сходились все линии вихрей.

Медленно они начали возвращаться к корковому лесу.

Герой сказал: - Держу пари, даже на ур-людей произвели бы впечатление двадцать тысяч человеческих ростов. Да ведь это почти дюйм... Цели великих войн были утрачены; но люди все еще продолжали сражаться, разъяренные насекомые бились о стеклянные лампы конструкций ксили.

Ксили, которым никто не препятствовал, наконец сжалились. Человечество было отброшено в сторону.

Но человечество было лишь отвлекающим маневром. Все это время ксили противостояли гораздо более опасному врагу. 

 4 000 000 лет н.э.

Наконец проект был завершен.

Одна только миграция заняла миллион лет. В то время как темные как ночь флоты ксили неуклонно проходили через Кольцо Болдера и исчезали в регионе свернутой метрики Керра, другие расы вспыхивали во внешней тьме, подобно свечам. Грузовые корабли размером с луну патрулировали пространство вокруг Кольца, их малиновые лучи-звездоломы рассеивали остатки галактик, которые все еще летели к Кольцу, как мотыльки с голубым отливом.

Но теперь все было кончено. Кольцо, выполнив свою функцию, сверкало, как драгоценный камень в своем звездном гнезде. И Вселенная, которую изменили ксили, была почти пуста от них. Назовем это антиксили.

Он был... большим. Его возвышенные эмоции можно было описать человеческими терминами только по аналогии.

Тем не менее...

Антиксили посмотрел на свои завершенные работы и остался доволен.

Его осознание распространилось на световые годы. Сияющая материя усеяла Вселенную, как пена на глубоком темном океане; ксили пришли, построили прекрасные замки из этой пены и теперь ушли, как будто поднявшись в воздух. Скоро само сияющее вещество начнет разлагаться, и антиксили уже мог различать, как напрягаются мускулы существ из темного океана внизу. Он чувствовал что-то вроде удовлетворения при мысли о том, что его братья и сестры были вне досягаемости этих... других.

Теперь антиксили приступил к своей последней задаче. Семенные коробочки, вращающиеся кубы размером с миры, были разбросаны повсюду в упорядоченном порядке, миллионы из них были рассеяны по извилистым кривым пространства. Антиксили провел метафорическими пальцами по каждой из коробочек и по тому, что находилось внутри: существа с закрытыми глазами, корабли со сложенными крыльями, утонченные отражения самого антиксили.

Работа была хороша. И вот она была готова.

...Произошел разрыв. По всей Вселенной капсулы исчезли, как мыльные пузыри.

Долгое путешествие семенных коробочек назад во времени началось. Они возникнут всего через сто тысяч лет после самой сингулярности, в тот момент, когда температура космоса остынет настолько, что материя и излучение отделятся друг от друга - так, что новорожденная Вселенная внезапно станет прозрачной, словно при звоне тарелок.

Тогда существа внутри развернули бы свои конечности, и начался бы долгий проект ксили.

В конечном счете проект привел бы к развитию семенных коробочек, появлению самого антиксили; и таким образом круг был бы замкнут. Конечно, в этой причинно-следственной связи не было никакого парадокса; хотя - для развлечения - антиксили однажды изучал игрушечное существо, человека, с точки зрения которого подобные события казались не просто парадоксальными, но и невозможными. Что-то вроде рефлекса улыбки распространилось по его сознанию. (...И, ожившее, словно запоздалая мысль, благодаря необъятному воспоминанию, игрушечное существо с тихим шорохом снова возникло - слабая связность в вакууме.)

Итак, его работа была выполнена; антиксили мог отпустить. Он расползся вширь и истончился.

Забытое игрушечное существо зашевелилось, как насекомое в своем коконе.

Пол открыл глаза. Антиксили навис над Полом.

Он был... бестелесен; это было так, как если бы драгоценный камень сознания, который скрывался за его глазами, был вырван из его тела и выброшен в космос. У него даже не было времени считать удары сердца. Он с сожалением вспомнил то небрежное презрение, с которым относился к Тафту, Грину и остальным на Рафинадной Глыбе, как он парил над их неуклюжими, преходящими телами, над их ограниченной осведомленностью!

...И все же сейчас, оказавшись на мели, понятия не имея, зачем находится здесь, он многое бы отдал, чтобы вернуться в уютную обстановку человеческого тела.

По крайней мере, антиксили был здесь, с ним. Это было похоже на огромный потолок, под которым он парил и жужжал, как насекомое. Он ощущал огромную, удовлетворенную усталость в его настроении, удовлетворенность путешественника в конце долгого и трудного пути. Долгое время он оставался под его защитой.

Затем антиксили начал растворяться.

Полу хотелось закричать, как ребенку, бросившемуся за своим огромным родителем. Его колотило, избивало. Это было так, как если бы ледник воспоминаний и эмоций вокруг него раскололся на сотню айсбергов; и теперь эти айсберги, в свою очередь, разлетелись на осколки, которые растаяли на поверхности ожидающего моря...

С кратким, нелокализованным всплеском селектронов и нейтралино осознание антиксили умножилось, фрагментировалось, разлетелось вдребезги, кануло в вакуум.

И Пол остался один. Было невозможно измерить время иначе, как по медленной эволюции его собственных эмоций.