Он продолжал подниматься, и крики Деймена стихли. Вскоре слышался только скрип снастей и его собственное учащенное дыхание.
Дальше открывался пустынный пейзаж. Это была унылая панорама красного и серого, лишенная красок и тепла умирающим солнцем. Его бабушка рассказывала о цветах ярко-оранжевого цвета, птицах, голубых, как лед, - о сотнях или тысячах людей в деревнях, расположенных так близко, что они были вынуждены бороться за ресурсы.
Но теперь такие цвета, как синий, были для Тила лишь смутным детским воспоминанием. А в деревне Тила жило всего несколько десятков человек, и никто не знал, как далеко находятся их ближайшие выжившие соседи.
Низкие тучи опустились на него; мир сжался до пушистого кокона. Снежинки летели ему в лицо, и он поплотнее натянул капюшон своей кожаной куртки на голову.
Затем он ворвался в багровый солнечный свет.
Он задохнулся от внезапной чистоты воздуха. Мороз заискрился на его щеках.
Веревочный мост поднялся из облачного ковра под ним и грациозно изогнулся дугой через Пропасть, словно паутина между двумя мирами. Наконец, по другую сторону Пропасти он исчез во втором слое разорванного облака... слое, принадлежащем другому миру, перевернутому и находящемуся далеко над ним.
Ландшафт верхнего мира, называемого Домом, служил миру Тила, называемому Раковиной, небом; это был сплошной потолок, покрытый перевернутыми морями, реками, лесами, ледяными шапками. Тил искал знакомые черты. Виднелись струйки дыма: костры для защиты от холода горели даже в полдень.
Позади него раздался звук, похожий на дыхание огромного животного.
Он повернулся и стабилизировался - и обнаружил, что его глаза наполнились оранжевым светом.
Пропасть между Раковиной и Домом была неразрывной. Тускнеющий дневной свет двух миров затмевало Солнце, пятнистая сфера в милю в поперечнике - сфера, которая теперь извивалась и катилась по небу к Тилу...
...Но оно должно было пройти в милях над ним.
Чертыхаясь, Тил трудился над своими горелками. Воздушный шар потянул его вверх, но вскоре давление ремней безопасности начало ослабевать. Он приближался к середине Пропасти: месту на полпути между мирами, где исчезала тяжесть. Он знал, что если продолжит свое восхождение, "верх" превратится в "низ"; Дом превратится из крыши в пол, а место, где родился Тил, снова станет Раковиной над Домом, миром, который знала мать его бабушки.
Дыхание Солнца превратилось в рев.
Он использовал мокрую тряпку, чтобы потушить горелки, пытаясь зависнуть чуть ниже зоны полной невесомости. Направляющий трос заскрипел; воздушный шар качнулся от порыва ветра, достаточно горячего, чтобы стереть иней с его лица, и он снова повернулся к Солнцу.
Оно обрушилось на него, как кулак. Кипящий воздух вырвался с его поверхности. Его корабль подбросило, как игрушку. Его глаза высохли, как мясо в огне, и он почувствовал, как его лицо сморщилось и треснуло.
Направляющий трос лопнул, запахло обугленной кожей. Его воздушный шар перевернулся назад раз, другой, лопнули швы. Он взревел от разочарования из-за невозможного...
Затем воздушный шар начал падать. Он в последний раз увидел Солнце, когда оно проходило над ним, отсветы красноватого излучения пробивались сквозь щели в потрепанной оболочке.
Он падал обратно сквозь облака. Снег бил по его обожженному лицу, пока он трудился у горелок, пытаясь заменить горячий воздух, просачивающийся из оболочки.
Вскоре он смог разглядеть место крепления якоря, теперь окруженное километрами упавшего каната. Там была терпеливая Оранжевая, бегающая маленькими взволнованными кругами, и бородатый мужчина, стоящий там, уперев руки в бока, что-то кричащий - должно быть, Деймен, - и теперь Деймен бежал к точке, в которую он должен был упасть, примерно в миле от якоря.
Земля расплывалась перед ним. Он закрыл глаза и попытался повиснуть, как кукла, мягкая и бескостная.
Земля была замерзшей и невероятно твердой. Казалось, она взлетела вверх и унесла его в небо, сметая обломки его воздушного шара. Деймен принес Тила в его вигвам и бросил на подстилку. Эрвал подбежала к ним и погладила Тила по лицу.
Переполненный чувством вины Тил попытался заговорить, но смог только застонать, когда сломанные части в его груди задвигались друг о друга.
Бородатое лицо Деймена было маской презрения. - Почему? Ты бесполезный чертов дурак, почему?
В горле Тила что-то булькнуло. - Я... я пытался исправить...
Лицо Деймена исказилось, и он ударил брата тыльной стороной ладони в подбородок. Спина Тила выгнулась. Эрвал потянула Деймена за руку.
Деймен отвернулся. Он подошел с Эрвал к открытому входу в вигвам, тихо разговаривая. Он обхватил ее щеку своей массивной рукой... а затем выскользнул из вигвама. Эрвал завязала за собой клапан.
- Эрвал... Я...
- Не разговаривай. - Ее голос был хриплым от плача. Она обмыла его лицо.
Он закрыл глаза. Когда он проснулся, была ночь. Его бабушка присматривала за ним, ее лицо в дымном свете спиртовой лампы напоминало сморщенную маску уверенности.
- Как ты?
Тил, морщась, ощупал свои ребра. - Все еще здесь. Где Деймен?
Аллел положила птичью руку ему на плечо. - Не здесь. Успокойся. - Она тихо рассмеялась. - Какая пара. Ты, безнадежный мечтатель... совсем как я была в твоем возрасте. И Деймен напоминает мне мою мать. Твердолобый, практичный, упрямый - такой же.
Странный домашний акцент пожилой женщины подействовал на Тила как бальзам. Он с трудом сел; Аллел укрыла Тила одеялом из мягкой кожи поверх перевязанных ребер. - Ты не слишком сильно пострадал, - сказала она. - Просто немного расплющился. Твоя жена оставила тебе немного бульона из отварных мясных бутонов коровы-мамочки. Видишь? Давай, я тебя покормлю.
- Спасибо...
Аллел вытащила из-за пояса каменный нож. Этот нож принадлежал ей всю жизнь Тила; Тил знал, что это было одно из немногих воспоминаний, которые Аллель взяла с собой в свое последнее путешествие из родного мира. Теперь она использовала тупой край ножа, чтобы влить бульон в потрескавшийся рот Тила.
- Эрвал беспокоится о тебе, ты знаешь.
Тил печально кивнул, поглощая еду.
- В ее состоянии это вредно для нее. - Голос Аллел был сух, как шелест листьев.
- Знаю. Но я должен был пойти, ты же знаешь, бабушка. Я должен был попытаться...
- Чтобы спасти мир? - Пожилая женщина улыбнулась, но не недоброжелательно. - Да, точно такой же, какой была я... Или, - продолжила она, - возможно, ты немного жестче. Я пересекла Пропасть вместе со своей матерью - это было само по себе приключение, - но я никогда бы не подумала бросить вызов самому Солнцу...
Слезящиеся глаза Аллел вглядывались в колеблющийся свет лампы. - Между Домом и Раковиной так много различий. Знаешь, у нас не было коров-мамочек, которые могли бы нас прокормить. Только коровьи деревья. И мы говорили на другом языке. Могу тебе сказать, что мне потребовалось достаточно много времени, чтобы выучить ваш, а моя мать даже не пыталась...
- Интересно, были ли все эти различия каким-то образом преднамеренными. Возможно, Солнцу было предназначено потерпеть неудачу. Возможно, есть план, чтобы заставить нас пересечь Пропасть, смешать нашу кровь и закалить себя...
Тил оттолкнул нож и откинулся на свой шуршащий тюфяк. Он слышал все это раньше. - Может быть, но подобные рассуждения не помогут нам найти выход из ловушки, в которую превратился мир. Не так ли?
Аллел мягко пожала плечами. - Возможно, и нет. Но альтернативой является невежество, которое может привести тебя только к эффектному самоубийству. Например, врезавшись в Солнце на кожаном воздушном шаре.
Тил обнаружил, что краснеет под своими волдырями.
- Прежде чем ты сможешь найти выход из этого мира, тебе нужно понять его природу. - Она погрозила костлявым пальцем. - Ты готов проявить немного терпения и немного подумать?
Тил улыбнулся и приподнялся на локте.
Аллел отставила миску с бульоном и устроилась на коврике рядом с тюфяком, скрестив ноги. - Когда я была ненамного младше тебя, моя мама взяла меня с собой на долгую прогулку в старый заброшенный город к северу от дома. И там я узнала кое-что о природе нашего мира.
