Сквозь бурю к ней приближался сельский житель. Сначала Эрвал разглядела только размытые лохмотья на фоне снега, но сельский житель заметил Эрвал и, наклонившись навстречу ветру, направился к ней.
Эрвал крикнула: - Добрый день!
Из-под объемистого капюшона донесся приглушенный, ломкий смех; затем капюшон откинулся, открывая тонкие, красивые черты Суры, жены Борста. - Вряд ли это так, Эрвал. - Сура сама протащила свое ведро с помоями по сугробам; теперь она вываливала свои отходы рядом с ведром Эрвал. Пока она работала, бесформенное меховое одеяло Суры распахнулось, и Эрвал разглядела сверток, подвешенный к ее тонкой груди, перевязь из кожи, из которой торчали крошечные ручки, маленькая голая ножка. Эрвал нахмурилась; обнаженная плоть ребенка казалась синеватой.
Как только Сура закончила, Эрвал приблизила свою голову к голове девочки. - Как дела, Сура? Как поживает твоя семья?
- Борст болен. - Сура улыбнулась, ее глаза странно заблестели. - Его легкие не прочистятся, он едва может стоять. - Она рассеянно похлопала сверток у себя на груди.
- Сура, ты позволишь мне посетить твой вигвам? Дома только я и Деймен...
- Спасибо, подруга, но я уверена, что справлюсь сама. - В светлых глазах девушки снова появился тот же веселый блеск, и она откинула прядь волос с высокого лба. - Ребенок - это обуза, но она такое утешение.
- Уверена, что это так, - спокойно сказала Эрвал. Боль от потери ее собственного ребенка - мертворожденного вскоре после первого таинственного путешествия Тила прочь из деревни - была слишком давней, чтобы что-то значить сейчас, и тот печальный факт, что она и Деймен оказались неспособны завести еще одного ребенка, стал казаться тривиальным по сравнению с огромной трагедией, обрушившейся на их маленькое сообщество.
- Как ребенок? Ты позволишь мне?.. - Эрвал приоткрыла одеяло Суры всего на несколько дюймов, отогнув полоски, чтобы снег не попал на ребенка, и провела пальцами по горячему свертку. Сура наблюдала за происходящим, на ее губах блуждала рассеянная улыбка. Дыхание ребенка было быстрым, прерывистым; крошечные ручки были словно вырезаны изо льда. - Сура, ты должна отнести ребенка в вигвам. Укрой ее. Я боюсь, что у нее замерзли конечности...
- Ей нужен воздух, - сказала Сура высоким голосом. - В вигваме так затхло.
Эрвал пристально посмотрела Суре в глаза. Ее кожа была гладкой, но под глазами залегли темные круги. Сура сама была чуть больше ребенка. - Сура, - настойчиво сказала Эрвал, - ты плохо соображаешь. Ребенку слишком холодно.
Мимолетная улыбка испарилась. Сура обиженно оттолкнула руки Эрвал и начала лапать малышку. - С ней все будет в порядке. - Она обхватила одну крошечную ручку своей и начала энергично растирать.
- Сура, осторожнее, прошу тебя.
- Ей просто нужно согреться...
Раздался тихий треск, как будто треснула тонкая корка льда.
Эрвал знала, что это был звук, который она будет помнить до конца своих дней.
Голова Суры дернулась вниз; ее челюсть, казалось, отвисла, мышцы на щеках расслабились. Эрвал, с ужасом наблюдавшая за происходящим, почувствовала, что вот-вот упадет в обморок; ей показалось, что она видит всю эту картину - Суру, ребенка и снег - с большого расстояния.
Сура разжала ладони, обхватившие ребенка. Оторванные пальцы лежали, как крошечные драгоценные камни, на мозолистой плоти Суры. Ребенок захныкал, прижался к матери. Сура отдернула руки, так что замерзшие кусочки плоти упали на снег. Она поплотнее завернула одеяло и побежала, не обращая внимания на падающий снег.
Эрвал наклонилась и подобрала крошечные пальчики, фрагменты ладони и запястья. Когда она вернулась в вигвам, Деймен уже проснулся. Завернувшись в одеяло, он деревянными щипцами держал над огнем котелок с водой и хмуро смотрел на приготовления Эрвал для питья. Потревоженный дым от костра клубился вокруг стен вигвама в поисках вентиляционного отверстия на вершине.
Эрвал, закутанная в свои меха, чувствовала себя чем-то нечеловеческим, гигантским животным, вторгшимся в это теплое место. Она откинула меха, стянула замерзшие леггинсы и прижалась к огню; Деймен обнял ее тяжелой рукой, пока дрожь не прекратилась. Когда вода закипела, Деймен вылил ее на кусочки коры коровьего дерева. Эрвал отхлебнула жидкий, дымящийся чай.
Затем она разжала ладонь.
Деймен поднял один крошечный пальчик. Его лицо посерело, он изучал крошечный ноготь, бескровное окончание костяшки. Затем он взял у Эрвал остальные фрагменты и бросил их в огонь. - Чей ребенок?
- Борста и Суры; я встретила ее у дерева с ее помоями. Я должна пойти к ней, Деймен.
- Хочешь, чтобы я пошел?
- ...Нет. Думаю, будет лучше, если я пойду одна. Ты сохраняешь тепло в вигваме. - Она отпила чаю, ей очень не хотелось снова надевать меха. - Деймен, так дальше продолжаться не может. Каждый год хуже предыдущего. Подозреваю, что деревья начинают умирать, и даже коровы-мамочки не бессмертны.
- Я знаю, любимая. Но что мы можем сделать? Мы должны выжить, пока не взойдет Солнце, а потом...
- Но что, если оно не восстановится? Оно работает хуже со времен твоей бабушки. Аллел сама нам об этом сказала. А сейчас... Деймен, сейчас только ранняя осень, но метель совсем слепая; если мы будем неосторожны, вигвамы может занести снегом еще до конца зимы. - Она поежилась, представив крошечные очаги тепла, затерянные в снегу, людей внутри, задыхающихся, остывающих, зовущих друг друга.
- Солнце восстановится, - устало сказал Деймен.
Она настойчиво добавила: - Но нам не обязательно ждать здесь смерти. Тил сказал...
- Нет. - Он покачал своей массивной головой, его седая борода скользнула по груди.
- Но он сказал нам, что отсюда есть выход, - настаивала она. - Восемь комнат. Он нашел их, увидел. Твоя бабушка поверила ему.
- Аллел была глупой старухой.
- И Тил вернулся туда. Он сказал, что оставит след для всех нас. Может быть, если...
Он обнял ее обеими руками. - Эрвал, мой брат был сумасшедшим. Он причинил тебе боль, дрался со мной... Он потерял свою жизнь ни за что. Но теперь все кончено. Он ушел, и...
- Что, если он выжил?
- Эрвал...
Она вздохнула, отстранилась от него и начала натягивать леггинсы на все еще холодные ноги.
Деймен сидел молча, уставившись на огонь. Пробираясь сквозь снег, Эрвал услышала странные обрывки песни. Мелодии, мягкие, гармоничные и печальные, разносились ветром, и сначала она подумала, что видит сон. Затем из снега показался вигвам Суры. Перед ним она различила ряд невысоких холмиков, примерно с себя ростом. Время от времени из холмика поднимался хобот, две почти человеческие руки на его раздвоенном конце переплетались, и постепенно песни становились отчетливее.
Наконец Эрвал узнала древние песнопения коров-мамочек.
Пять коров, почти все стадо деревни, были сгруппированы в плотный круг примерно вокруг шестой; последняя лежала в центре круга, и Эрвал увидела, что из ее туши на снег вытекла какая-то вязкая жидкость. Она откинула капюшон. - Сэнд? Ты здесь?
Одна из коров-мамочек подняла голову; под снежной шапкой приземистый цилиндрический череп поворачивался на шейном суставе, а глаза размером с тарелку уставились на Эрвал. - ...Я здесь, Эрр-ваал...
Эрвал запустила пальцы в лохматый мех, покрывающий морду Сэнд. С детства Эрвал любила Сэнд. - Что не так? Почему вы собрались здесь?
Сэнд застонала и потерла тонкими пальцами снег перед собой. - Это Кейл. Мы... поем для нее...
- Поете? Но почему?..
Сэнд закрыла глаза.
Эрвал повернулась, чтобы осмотреть тело в центре группы. Кейл была молчалива, совершенно неподвижна, и когда Эрвал запустила свои пальцы в мех, она почувствовала лишь слабеющее тепло.
Как такое могло случиться? Коровы-мамочки в наши дни редко размножались - кормов было слишком мало, чтобы обеспечить для них необходимый рост, - но они были практически бессмертны. Она обошла упавшую корову и подошла к пятну влаги, которое заметила ранее. Она наклонилась и потрогала вещество. Это была кровь. Присев на корточки, она ощупала живот коровы-мамочки, исследуя промокший и спутанный мех. В плоти был разрыв, порез длиной не менее двух футов, острый и чистый; нанесен каменным ножом.
