Она глубоко вдохнула холодный воздух; затем заставила себя потянуться вперед, отодвинуть лоскут разрезанной плоти, погрузить руки в блестящее вещество внутри коровы.

Она обнаружила неподвижное, холодное тело. Змееподобные внутренности обвились вокруг тела в безнадежной попытке согреть его. Исследуя на ощупь, Эрвал обнаружила крошечные бутоны, твердые, как хрящи, которые начали расти вместо потерянных рук ребенка.

- Она мертва, не так ли?

Эрвал отняла руки, натерла их снегом, чтобы очистить, и снова спрятала под одежду. Сура стояла рядом с ней, ее руки были свободно опущены по бокам. - ...Да, Сура. Мне жаль.

- С твоим мужем это сработало, не так ли? Я имею в виду Тила. Та корова-мамочка, которую он привел в Восемь комнат, сохранила ему жизнь, открывшись сама... Я полагаю, ты презираешь меня, потому что я убила корову. - Голос Суры звучал смиренно, ей было уже все равно. - Ты накажешь меня?

Эрвал встала. - Нет, Сура. Я понимаю.

- Ты понимаешь?

- Ты пыталась спасти своего ребенка. Что еще может сделать любая из нас? Что еще бывает? Пойдем. - Она взяла несопротивляющуюся руку Суры. - Пойдем в твой вигвам.

- Да, - сказала Сура.

В первый ясный день теплой весны жители деревни молча поднялись на невысокий холм в миле от деревни. После нескольких месяцев, проведенных в духоте вигвама, Эрвал глубоко вдохнула холодный, свежий воздух и почувствовала, как в ней вскипает кровь. Она огляделась вокруг с новым интересом. День был тихий, безветренный; родные озера и реки сияли над ней, как нити на ковре. Красноватый свет солнца был почти веселым, а под ногами хрустел морозный снег. Она попыталась представить, как это, должно быть, было в те дни, когда она еще не родилась, когда солнце было желтым и таким жарким, что даже весной можно было сбросить меха и леггинсы и бегать, как ребенок в каком-нибудь огромном вигваме.

На вершине холма оранжевые цветы пытались пробиться сквозь вечную мерзлоту. Жители деревни собрались неровным кругом вокруг цветов; некоторые сложили руки перед собой, другие опустили головы, так что их подбородки покоились на меховых рубашках. Деймен шагнул в середину круга. - Мы здесь ради тех, кто умер зимой. - Его голос был ровным и безжизненным. Без церемоний он произнес нараспев список имен.

- ...Борст, муж Суры. Умер от жидкости в легких. Девочка, дочь Борста и Суры; мороз атаковал ее тело во время снежных бурь...

Ошеломленная Эрвал пересчитала имена. Всего двадцать два, в основном дети. Она оглядела молчаливую группу; там наверняка осталось не больше сотни душ. Она знала, что внешние районы деревни уже были заброшены, так что их собственные жилища были окружены безмолвными разрушенными вигвамами.

Внезапно ее осенило, что стариков почти не осталось. На самом деле, теперь стариками были они с Дейменом. Кто уйдет последним? с тоской подумала она. Какой-то ребенок, плачущий над остывающими телами своих родителей?

В этот момент ее решение выкристаллизовалось. С Дейменом или без него, она должна была покинуть это место.

Деймен закончил свой список. После краткого мрачного молчания группа распалась и вернулась в вигвамы. Двадцать пять взрослых решили присоединиться к плану Эрвал. Вместе с детьми с ней отправятся тридцать семь человек.

Они собрались на окраине деревни. Разделившиеся семьи и расстающиеся друзья не находили, что сказать на прощание. Эрвал с помощью Суры окончательно поправила сбрую на шее Сэнд, единственной коровы-мамочки, которую они должны были взять с собой. К упряжи был прикреплен широкий поддон, заваленный мехами, одеялами и почками коровьего дерева. Остальные участники экспедиции, напялив на себя запасную одежду, наблюдали за происходящим в подавленном молчании.

- Не знаю, что сказать.

Эрвал повернулась. Деймен, скрестив толстые руки на груди, стоял и наблюдал за ней. - Деймен, даже не пытайся.

Он нахмурился. - Гордость - странная штука, - размышлял он. - Я должен знать. Я был гордым и упрямым. Гордость может затруднить признание своей неправоты, независимо от того, насколько заблуждающимся ты приходишь к осознанию...

Эрвал рассмеялась, не без злобы. - Я должна подавить свою гордость, признать свою ошибку, не так ли?

Он выглядел обиженным. - Эрвал, ты можешь умереть там.

- Но я верю, что здесь мы умрем точно. - Она коснулась его руки, взъерошив копну густых черных волос, которые росли там. - Ты нужен этой экспедиции...

- Но ты нужна мне.

Это было так, словно Солнце прорвалось сквозь тучи. Изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, Эрвал сказала: - Ты выбрал чертовски неподходящее время, чтобы сказать такое.

- Мне жаль.

Намеренно, с чувством боли, она отвернулась от него. - Пора идти.

- Куда?

- Ты знаешь куда. На север. Так, как описал Тил. Путешествие продолжительностью в несколько дней, следуя его указателям, к Восьми комнатам.

Он фыркнул. - Следуя болтовне коровы-мамочки и сумасшедшего?

- Деймен, не порть это. - Она изучала его, отчаянно пытаясь сохранить последние остатки тепла. - Я знаю, что делаю.

- Знаю. Прости, Эрвал, мы уже обсуждали все это раньше, не так ли?

- Сто раз. - Она улыбнулась.

- ...Желаю тебе всего наилучшего.

Она обняла его, чувствуя грубый мех его рубашки под своими обнаженными предплечьями. - И я тебя, любимый.

- Я больше тебя не увижу.

- ...Может быть, если я найду то, что ищу, то смогу вернуться за тобой.

Он отстранил ее, его лицо было жестким. - Конечно, найдешь.

На этом они расстались.

При мягком поощрении корова-мамочка начала свое неуклюжее движение, нагруженный поддон оставлял следы на твердой земле. Эрвал шла рука об руку с Сурой. Она оборачивалась назад, пока деревня не скрылась из виду; она подозревала, что еще долго после того, как она уйдет, темная фигура Деймена будет стоять на краю деревни, надеясь на ее возвращение. Невысокий круглолицый мужчина по имени Арк шел с Эрвал. - Этой зимой, - сказал он, - я вынес тело своей жены из вигвама в снег. Мне пришлось дождаться оттепели, прежде чем я смог похоронить ее в зарослях коровьего дерева. Я едва понимаю, о чем ты говоришь со своими историями о звездах и кораблях, Эрвал, но знаю вот что. Если бы я остался дома, то наверняка бы умер. По крайней мере, с тобой я умру, пытаясь найти выход. И, - с сомнением закончил он, - никогда не знаешь наверняка; возможно, у нас даже получится.

Эрвал подозревала, что многих из ее попутчиков побудила двигаться примерно такая же смесь отчаяния и сомнений; и все же они пошли. И пока они шли, Эрвал ощущала настроение оптимизма, порожденное самим фактом их движения, тем, что они что-то делали.

Но зима на севере наступила рано.

Первыми налетели ветры, так что дети, причитая, были вынуждены ковылять, цепляясь за шерсть коровы, которая пела им простые песенки. Затем пошел снег, и марш превратился в мрачное путешествие по безликой равнине, перемежаемое ночами, когда люди съеживались в единый дрожащий холмик под слоем одеял.

Эрвал запомнила список указаний, которые Тил дал деревне, и была настолько уверена, насколько это было возможно, что не сбила свой отряд с пути истинного. Но в более трудные дни она постоянно осознавала, что едва ли подготовлена к тому, чтобы возглавлять такую амбициозную экспедицию; и когда они вошли в пасть очередной снежной бури, она обнаружила, что из ее замерзающих глаз текут слезы, и задалась вопросом, не ведет ли она этих людей на верную смерть.

Затем, однажды, Сура пришла, пробираясь сквозь снежные заносы. Она радостно улыбалась, держа в руках выцветшую тряпку. Эрвал, усталая и ошеломленная, откинула с глаз заснеженные волосы и забрала предмет у девушки. Это была полоска шкуры коровы-мамочки. Грубо вырезанная и необработанная, полоска замерзла до того, как успела сгнить, и была завязана двойным узлом.

- Бирюзовая, - сказала Сура. - Это один из его маркеров, не так ли? Я нашла ее привязанной к сухому коровьему дереву, как раз за тем гребнем.