- Скажи мне, почему ты сожалеешь, - сказала она наконец.
- Ты моя дочь. - Филлида положила руки на плечи Лизерль и приблизила к ней свое лицо; Лизерль чувствовала тепло ее дыхания, а мягкий свет в комнате высвечивал седину в светлых волосах матери, заставляя их, казалось, сиять. - Никогда не забывай об этом. Ты такой же человек, как и я. Но... - Она заколебалась.
- Но что?
- Но тебя - сконструировали.
По словам Филлиды, в теле Лизерль кишели наноботы. Они укрепляли кальцием ее кости, стимулировали образование новых клеток, усиленно выращивая ее тело, как какой-то абсурдный человеческий подсолнух - они даже имплантировали воспоминания, искусственное обучение, прямо в кору ее головного мозга.
Лизерль захотелось расцарапать себе кожу, выдолбить эту искусственную инфекцию. - Почему? Почему ты позволила этому случиться со мной?
Филлида притянула ее к себе, но Лизерль оставалась неподвижной, безмолвно сопротивляясь. Филлида зарылась лицом в волосы Лизерль; Лизерль почувствовала мягкую тяжесть материнской щеки на своей макушке. - Пока нет, - сказала Филлида. - Пока нет. Еще несколько дней, любовь моя. Вот и все...
Щеки Филлиды потеплели, как будто она беззвучно плакала, уткнувшись в волосы дочери. Лизерль вернулась к своей доске для игры в змейки и лесенки. Она обнаружила, что смотрит на свое творение с любовью, но также и с ностальгической грустью; она чувствовала себя далекой от этой тщательно продуманной, слегка навязчивой смеси.
Она уже переросла это.
Она вышла на середину сверкающей доски и приказала солнцу диаметром в фут подняться из центра ее тела. Свет затопил доску, разбив ее вдребезги.
Она была не единственным подростком, который создавал подобные фантастические миры. Она читала о сестрах Бронте в их уединенном доме священника на севере Англии и их тщательно продуманном общем мире королей, принцев и империй. И она прочитала об истории скромной игры "змеи и лестницы". Игра пришла из Индии, где была учебным пособием по морали под названием "Мокша-Патаму". В ней было двенадцать пороков и четыре добродетели, а целью было достичь нирваны. Потерпеть неудачу было легче, чем добиться успеха... Британцы в девятнадцатом веке взяли это на службу в качестве учебного пособия для детей под названием "Кисмет"; Лизерль уставилась на изображения вызывающих клаустрофобию досок, отталкивающих змей. Тринадцать змей и восемь лестниц показывали детям, что если они будут хорошими и послушными, то их жизнь будет вознаграждена.
Но несколькими десятилетиями позже игра утратила свой моральный подтекст. Лизерль нашла изображения грустного маленького клоуна начала двадцатого века; он беспомощно скользил по змеям и героически карабкался по лестницам. Лизерль уставилась на него, пытаясь понять, чем привлекательны его мешковатые брюки, трость для ходьбы и маленькие усики.
Игра, с ее очарованием и простотой, пережила двадцать столетий, которые прошли со дня смерти этого забытого клоуна.
Она заинтересовалась числами, заложенными в различные версии игры. Соотношение двенадцать к четырем в "Мокша-Патаму" явно делало эту игру более сложной для победы, чем тринадцать к восьми "Кисмет" - но насколько сложнее?
Она начала рисовать новые доски в воздухе. Но эти доски были абстракциями - чистыми, бесцветными, немногим больше, чем наброски. Она запускала высокоскоростные имитационные игры, изучая их результаты. Она экспериментировала с соотношением змей и лестниц, с их размещением. Филлида посидела с ней и познакомила с комбинаторной математикой, теорией игр - с различными формами чудес.
На пятнадцатый день она устала от собственной компании и снова начала посещать занятия. Она обнаружила, что восприятие других людей является освежающим контрапунктом к ее собственному быстрому обучению.
Мир, казалось, раскрывался вокруг нее, как цветок; это был мир, полный солнечного света, бесконечных источников информации, вдохновляющих людей.
Она прочитала о наноботах.
Клетки организма были запрограммированы на совершение самоубийства. Клетка сама вырабатывала ферменты, которые разрезали ее ДНК на аккуратные кусочки и тихо исчезали. Самоубийство клеток было защитой от неконтролируемого роста - опухолей - и инструментом для формирования развивающегося организма: в утробе матери увядание нежелательных клеток вырезало пальцы рук и ног из тупых тканевых зачатков. Смерть была состоянием клетки по умолчанию. Организм посылал химические сигналы, приказывающие клеткам оставаться живыми.
Нанотехнологические манипуляции с этим процессом упростили бессмертие.
Это также упростило конструирование Лизерль.
Лизерль изучала это, рассеянно почесывая свои обитаемые, искусственно созданные руки. Она все еще не знала почему. С мальчиком по имени Мэтью, из своего класса, она отправилась в путешествие вдаль от дома - впервые без родителей. Они полетели на флиттере к берегу, где она играла ребенком, двенадцатью днями ранее. Она нашла разрушенный пирс, где обнаружила мидии. Место казалось менее ярким - менее волшебным - и она почувствовала грустную ностальгию по утрате свежести своих детских чувств.
Но были и другие компенсации. Ее тело было сильным, гибким, а солнечный свет был подобен теплому маслу на ее коже. Она бегала и плавала, наслаждаясь блеском насыщенного озоном воздуха в легких. Они с Мэтью притворно боролись и гонялись в полосе прибоя, карабкаясь друг на друга, как молодые обезьяны - как дети, подумала она, но не совсем с полной невинностью....
С приближением заката они позволили флиттеру вернуть их в дом. Они договорились встретиться на следующий день, возможно, еще куда-нибудь съездить. Мэтью легко поцеловал ее в губы, когда они расставались.
В ту ночь она почти не могла заснуть. Она лежала в темноте своей комнаты, запах соли все еще ощущался в ее ноздрях, образ Мэтью был жив в ее сознании. Ее тело, казалось, пульсировало от горячей крови, от ее бесконечного, непрекращающегося роста.
На следующий день - ей исполнилось шестнадцать - Лизерль быстро встала. Она никогда не чувствовала себя такой живой; ее кожа все еще светилась от соли и солнечного света на берегу, и внутри нее было горячее напряжение, боль глубоко в животе, стеснение.
Когда она добралась до отсека для флиттеров перед домом, Мэтью ждал ее. Он стоял спиной, и слабый солнечный свет заставлял светиться тонкие волоски у основания его шеи.
Он повернулся к ней лицом.
Он неуверенно потянулся к ней, затем позволил своим рукам опуститься по бокам. Казалось, он не знал, что сказать; его поза неуловимо изменилась, плечи слегка опустились; на глазах он начинал стесняться ее.
Она была выше его. Заметно старше. Она внезапно осознала все еще детскую округлость его лица, неловкость его манер. Мысль о прикосновении к нему - воспоминание о ее лихорадочных ночных снах - казалась абсурдной, невозможно юношеской.
Она почувствовала, как напряглись мышцы на ее шее; ей показалось, что она вот-вот закричит. Мэтью, казалось, отодвинулся от нее, как будто она смотрела на него через туннель.
И снова трудящиеся наноботы - проклятая, непрекращающаяся нанотехнологическая инфекция ее организма - отняли часть ее жизни.
На этот раз, однако, было слишком тяжело вынести это. - Почему? Почему? - Ей хотелось выкрикнуть оскорбления в адрес своей матери - причинить ей боль.
Филлида никогда не выглядела такой старой. Ее кожа, казалось, туго обтягивала кости лица, морщины были глубокими. - Мне жаль, - сказала она. - Поверь мне. Когда мы - Джордж и я - вызвались добровольцами на эту программу, мы знали, что это будет больно. Но мы и представить себе не могли, насколько сильно. Ни у кого из нас раньше не было детей. Возможно, если бы они у нас были, мы смогли бы предвидеть, каково это будет.
- Я урод - абсурдный эксперимент, - кричала Лизерль. - Конструкт. Почему вы сделали меня человеком? Почему не каким-нибудь бесчувственным животным? Почему не виртуалом?
