- О чем?
Он пренебрежительно махнул рукой. - Ну, знаешь, берджесские сланцы и все такое. Подожди, пока не увидишь, как галлюцигения ползет по твоей шее...
Дети играли, учились и дремали. Позже девочка, которая хмуро смотрела на Лизерль - Джинни - устроила неприятности. Она передразнивала то, как костлявые запястья Лизерль торчали из рукавов (темпы роста Лизерль замедлялись, но в течение дня она все еще вырастала из своей одежды). Затем - неожиданно, поразительно - Джинни начала реветь, утверждая, что Лизерль прошла через ее виртуал. Когда подошел Майкл, Лизерль начала объяснять, спокойно и рационально, что Джинни, должно быть, ошиблась; но Майкл сказал ей, чтобы она не причиняла такого беспокойства, и в качестве наказания ее заставили десять минут посидеть отдельно от других детей, без стимуляции.
Все это было отчаянно, жестоко несправедливо. Это были самые долгие десять минут в жизни Лизерль. Она сердито смотрела на Джинни, преисполненная негодования.
На следующий день она поймала себя на том, что с нетерпением ждет возможности снова пойти в комнату к детям. Она отправилась со своей матерью по залитым солнцем коридорам. Они дошли до комнаты, которую помнила Лизерль, - там был Майкл, немного задумчиво улыбающийся ей, и Томми, и девочка Джинни, но Джинни казалась другой: по-детски несформировавшейся...
По крайней мере, на голову ниже Лизерль.
Лизерль попыталась вернуть ту восхитительную враждебность, которая была накануне, но она исчезла, как только появилась в ее воображении. Джинни была всего лишь ребенком.
Она чувствовала себя так, словно у нее что-то украли.
Мама сжала ее руку. - Пойдем. Давай найдем тебе новую комнату для игр. Каждый день был уникальным. Каждый день Лизерль проводила в новом месте, с новыми людьми.
Мир сиял от солнечного света. Сияющие точки бесконечно тянулись по небу: низкоорбитальные жилые комплексы и ядра комет, привязанные для получения энергии и топлива. Люди проходили через море информации, имея доступ к виртуальным библиотекам, доступным в любой точке мира по беззвучной команде. Лизерль быстро училась. Она читала о своих родителях. Они были учеными, изучавшими Солнце. Они были не одиноки; было много людей, огромные ресурсы, посвященные Солнцу.
В библиотеках была масса материалов о Солнце, за немногими из которых она могла уследить. Но она почувствовала некоторые общие нити.
Когда-то люди воспринимали Солнце как нечто само собой разумеющееся. Больше нет. Теперь - по какой-то причине - они боялись этого.
На девятый день Лизерль изучала себя в виртуальном голозеркале. Она повернула изображение так, чтобы можно было разглядеть форму ее черепа, укладку волос. В ее лице все еще была какая-то детская мягкость, подумала она, но внутри нее уже проявлялась женщина, как будто ее детство было отступающим приливом. Она была бы похожа на свою мать - Филлиду - с волевым носом, большими ранимыми глазами; но у нее был бы песочный цвет лица, как у ее отца, Джорджа.
Лизерль выглядела лет на девять. Но ей было всего девять дней от роду.
Она приказала виртуалу разорваться; он разлетелся на миллион крошечных изображений ее лица, которые разлетелись, как мухи в залитом солнцем воздухе.
Филлида и Джордж были прекрасными родителями, подумала она. Они проводили время вдали от нее, просматривая технические документы, которые кружились в воздухе, как падающие листья, и изучая сложные виртуальные модели звезд, похожие на луковичные кольца. Хотя они оба были явно заняты, они отдавались ей без колебаний. Она жила в счастливом мире улыбок, сочувствия и поддержки.
Родители любили ее безоговорочно. Но этого не всегда было достаточно.
Она начала задавать более сложные, подробные вопросы. Например, каков был механизм, благодаря которому она так быстро росла? Казалось, она ела не больше, чем другие дети, с которыми сталкивалась; что могло способствовать ее абсурдным темпам роста?
Откуда она так много знала? Она родилась с самосознанием, даже с зачатками языка в голове. Виртуалы, с которыми она общалась в классах, были забавными, и ей всегда казалось, что узнает от них что-то новое; но она впитывала в себя не более чем обрывки знаний по сравнению с тем праздником озарений, с которым просыпалась каждое утро.
Чему ее научили в утробе матери? Чему учили ее сейчас?
У нее не было ответов. Но, возможно, каким-то образом все это было связано с этой странной, глобальной одержимостью Солнцем. Она вспомнила свою детскую фантазию - что она может быть похожа на цветок, слишком быстро тянущийся к Солнцу. Может быть, размышляла она теперь, в этом прозрении было какое-то зерно истины.
Эта странная маленькая семья вместе выработала несколько простых домашних ритуалов. Лизерль любила каждый вечер играть в "змейки и лестницы". Джордж принес домой старый набор - настоящую доску, сделанную из картона, и деревянные фишки. Лизерль была уже слишком взрослой для игры, но ей нравилось общество родителей, замысловатые шутки отца, простая сложность игры, ощущение потертых антикварных фишек.
Филлида показала ей, как использовать виртуальные устройства для создания собственных игровых досок. Ее первые попытки, на одиннадцатый день, были простыми, аккуратными формами, немногим отличающимися от копий рекламных досок, которые она видела. Но вскоре она начала экспериментировать. Она нарисовала огромную доску из миллиона квадратов, которая занимала целую комнату - она могла пройти сквозь доску, как через плоский лист света высотой примерно по пояс. Она напичкала доску замысловатыми извивающимися змеями, огромными лестницами, ярко светящимися квадратами - деталь громоздилась на детали.
На следующее утро она с нетерпением направилась в комнату, где собирала свою доску, и сразу же была разочарована. Ее усилия казались бледными, статичными, производными - очевидная работа ребенка, несмотря на помощь виртуального программного обеспечения.
Она начисто вытерла доску, оставив в воздухе сетку из пустых квадратиков. Затем она снова начала заполнять ее - но на этот раз анимированными змеями-полулюдьми, скользящими "лестницами" сотен форм. Она научилась получать доступ к виртуальным библиотекам и разграбила искусство и историю ста веков, чтобы заполнить свою доску.
Конечно, играть на доске больше было невозможно, но это не имело значения. Доска была тем, что нужно, маленьким миром в себе. Она немного отдалилась от своих родителей, проводя долгие часы в глубоких поисках в библиотеках. Она бросила другие свои занятия. Ее родители, казалось, не возражали; они регулярно приходили поговорить с ней, проявляли интерес к ее проектам и уважали ее частную жизнь.
Доска сохранила ее интерес на следующий день. Но теперь она придумала сложные игры, разделив доску на страны и империи произвольными полосами сияющего света. Армии людей-лестниц объединились с легионами змей в грубых воспроизведениях великих событий человеческой истории.
Она наблюдала, как символы мелькают на виртуальной доске, мерцая, сливаясь воедино; она диктовала длинные хроники истории своих воображаемых стран.
Однако к концу дня она начала проявлять больший интерес к историческим текстам, которые грабила, чем к своим собственным размышлениям над ними. Она легла спать, с нетерпением ожидая наступления следующего утра. Она проснулась в темноте, согнувшись пополам от боли.
Она позвала свет, который без видимых источников залил комнату. Она села в постели.
Простыни были испачканы кровью. Она закричала. Филлида сидела рядом с ней, баюкая ее голову. Лизерль прижалась к теплу матери, пытаясь унять дрожь.
- Думаю, пришло время тебе задать мне свои вопросы.
Лизерль фыркнула. - Какие вопросы?
- Те, которые ты носила с собой с того момента, как родилась. - Филлида улыбнулась. - Я видела это в твоих глазах даже в тот момент. Бедняжка... быть обремененной таким количеством информации. Прости, Лизерль.
Лизерль отстранилась. Внезапно она почувствовала себя холодной и уязвимой.
